... Ваш маньяк, Томас Квик - Ханнес Ростам

— Слушай, ты! — выходит из себя Йонни. — Сказать тебе, что я думаю о таких гребаных свиньях, как ты? Сказать тебе?

— Можешь не говорить, — отвечает Квик.

— Ты утверждаешь, что Йонни гомосексуал? — спрашивает ван дер Кваст.

— Нет, вовсе нет, — отвечает Квик.

— О боже! — стонет Фаребринк.

Анна Викстрём обращается к Фаребринку и предлагает ответить на то, что только что изложил Квик.

— Нет, я не в состоянии отвечать на такие идиотские утверждения. И не собираюсь. Это такой бред, что просто слов нет.

Йонни, зло прищурившись, тычет пальцем в Квика:

— Одно уясни себе, парень! Начать обвинять меня в том, что я голубой, знаешь что…

— А я ничего такого и не говорил, — пожимает плечами Квик.

— Послушай, ты просто патологический враль или в чем тут дело? Ты сам-то веришь в то, что рассказываешь? Сам веришь в свою брехню?

После перерыва Квик в подробностях повествует о встрече в Йоккмокке, о поездке в Мессауре и убийстве на Аккаяуре. После резюме Квика Анна Викстрём оборачивается к Фаребринку:

— Во-первых, что ты скажешь о встрече с Томасом Квиком в ресторане напротив «Консума»?

— Тьфу, болтовня! В том году я вообще не был в Йоккмокке.

— Этот ресторан напротив «Консума» — ты знаешь такое заведение в Йоккмокке?

— Нет. Я знаю, что там есть магазин «Консум». Но никакого ресторана там нет, — отвечает Фаребринк.

Следователи также знали, что ресторана, о котором рассказал Квик, не существует, что является серьезным недостатком его рассказа.

— Имя Руне Нильссона тебе знакомо? — пытается подъехать с другой стороны Викстрём.

— Нет, абсолютно точно нет, — говорит Фаребринк.

— Далее Томас Квик рассказывает, что вы с ним должны были встретиться с некими людьми, с которыми ты встречался раньше и которые собирались разбить палатку у озера.

— Но что это за люди? — спрашивает Фаребринк. — Я не знаю никаких гребаных голландцев.

— Что ты скажешь по поводу комментария, который дает здесь Томас, — что у тебя возникло впечатление, будто они плохо говорили о тебе?

— Тьфу, да он же полный идиот! Вы что, не слышите, что он псих? Он плетет какой-то бред. Он патологический брехун!

Тут Квик излагает историю о Руне Нильссоне из Мессауре, которому Фаребринк якобы угрожал ножом, прежде чем поехать на Аккаяуре и убить супругов. После убийства он отвез туда Нильссона и показал ему окровавленные тела в палатке.

— Йонни демонстрирует, что так будет с каждым, кто осмелится плохо вести себя с ним, — поясняет Квик.

— Но кто, черт подери, этот самый Руне Нильссон? — спрашивает Фаребринк.

— Это, стало быть, человек, который живет в Мессауре, — отвечает Кристер ван дер Кваст.

— Вы нашли его? Что говорит Руне Нильссон?

Вся следственная группа знает, что Руне Нильссон столь же настойчиво, как и Фаребринк, отрицает, что когда-либо встречался с Квиком.

— Вопросы здесь задаю я, — говорит ван дер Кваст.

Допрос продолжается почти три часа, и Йонни Фаребринк начинает понимать, что оказался в незавидной ситуации. Он обращается к Томасу Квику:

— Ты никогда со мной не встречался. Какого черта ты впутал меня в это дело? И эти проклятые голландцы… Вы выяснили, каким боком я могу знать этих голландцев?

Он задает вопрос ван дер Квасту:

— Когда я мог с ними встретиться?

— Это я хотел бы спросить у тебя!

Тюре Нессен рассказывает мне, как он терзался в течение всего допроса. Он знал, что ван дер Кваст мучает Йонни Фаребринка совершенно напрасно, что весь допрос — всего лишь спектакль с заданной концовкой. И снова ему стало стыдно за то, что он полицейский.

Наконец ван дер Кваст, кажется, осознал, что перешел некую грань, и допрос переходит на собственную версию Фаребринка о том, что он делал в июле 1984 года.

— Как чувствовала себя Ингела в тот период — в июле месяце?

— Ингела была очень плоха, когда я освободился, потому что она кололась все то время, пока я загорал на нарах. Так что она почти дошла до ручки.

— Как у нее обстояли дела, в общем и целом?

— Ну, черт знает как, все наперекосяк.

— Происходили ли какие-нибудь особые события?

— Нет, ничего особенного.

Кристер ван дер Кваст оборачивается к Анне Викстрём. Настало время сообщить правду.

— Тогда расскажи, что мы обнаружили, — говорит он.

— В связи с тем, что мы собирали информацию о событиях того периода, нам удалось найти медицинскую карточку Ингелы в Южной больнице.

Больше ничего не нужно — Фаребринк моментально понимает, о чем говорит Викстрём. Он думал над этим много месяцев, но только сейчас событие ясно встает перед глазами.

— Да-да! Конечно же, — говорит он. — Когда с ней случился психоз!

— Угу.

— Да, точно, — продолжает он. — Это я прекрасно помню.

Все собравшиеся, затаив дыхание, слушают рассказ Йонни Фаребринка о психозе Ингелы. То, что он рассказывает, до мельчайших деталей совпадает с показаниями Ингелы. Он не имел возможности связаться с бывшей женой, поэтому никто не сомневается, что история правдива. Их совпадающие между собой рассказы вкупе с записью в карточке означают, что у Йонни стопроцентное алиби по поводу убийства на Аккаяуре.