Агония страха - Михаил Март

Труп Москаленко положили на носилки и вынесли из кабинета.

– Опоздали, Герман Феофанович, – с досадой сказал Виноградов.

– Я бы сказал, что мы передавили. Он и так последние годы жил в страхе, а тут мы еще масла в огонь подлили.

Дежурный по Управлению подал Седову пухлую папку.

– Это вам, товарищ подполковник. Минут за двадцать до выстрела Виталий Семеныч принес мне эту папку и велел передать вам, как только вы приедете.

– Хорошо, капитан. Найдите нам свободную комнату, чтобы мы с этим смогли разобраться.

– Кабинет Скокова свободен, я вам его открою.

Дежурный проводил представителей ФСБ в кабинет.

– Вы знаете, что это за папка, капитан?

– С ней пришел какой-то журналист из Краснодара. Я даже документы его проверять не стал. Виталий Семеныч не принимает репортеров. Парень дал мне конвертик и сказал: «Отнесите подполковнику, может быть, он передумает. Это очень важно для расследования, которое он ведет». Я, конечно, отнес. Там лежали две фотографии. Москаленко их посмотрел и велел пропустить репортера. Они разговаривали минут двадцать. Потом журналист ушел, но без папки, а ее мне принес Москаленко минут через десять.

– Хорошо, спасибо, капитан. Вы нам еще понадобитесь.

– Снимите трубку красного телефона и наберите тройку. Я у себя в дежурке.

Когда капитан закрыл за собой дверь и офицеры остались одни, они принялись за изучение содержимого папки. Тут только фотографий было больше сотни и ксерокопий документов, а также комментарии к снимкам и набросок статьи.

Изучение материалов заняло немало времени.

– Все это очень смахивает на шантаж, Олег Петрович, – сделал вывод Седов. – Думаю, я преувеличил нашу роль в самоубийстве Москаленко.

– Похоже на то, но шантаж подразумевает определенные цели. Зачем репортеру понадобилось давить на начальника угрозыска? – удивился Виноградов.

– Мне кажется, Москаленко нашёл Журавлева. Другими делами он не занимался в последний месяц. И все материалы так или иначе касаются следствия. Почти на каждой из них есть Журавлев.

Виноградов снял трубку и попросил дежурного зайти. Через минуту капитан вошел в кабинет.

– Скажите, капитан, у вас есть задержанные в камерах предварительного содержания?

– Парочка пьяных и одна воровка.

– Какие происшествия произошли за последние трое суток?

– Крупная разборка в «Бригантине», трое убитых. На следующий день пристрелили официанта там же. Убита, точнее, задушена сестра Виталия Семеныча Маша, и тяжело ранен майор Скоков. Гранатометом сбита кабина подвесной дороги, но обошлось без жертв. Двоим пассажирам удалось выжить. Женщина исчезла с места происшествия, что с мужчиной, я не знаю, но жив.

– Кто выезжал на место происшествия?

– Подполковник Москаленко и капитан Татарский.

– Протокол сохранился?

– Не уверен, пока никакого дела не заводили. Гранатомет нашли в кабине пассажиры, там же лежал футляр от духового инструмента, кажется, трамбона. Преступник скрылся.

– Преступник не просто так палил по кабинам. У него имелась определенная цель. Попросите, пожалуйста, нам капитана Татарского.

– Одну минуту.

Капитан покинул кабинет.

– Мужчина и женщина, попавшие под обстрел снайпера – кто они? – задал вопрос Виноградов, глядя в окно.

– Журавлев и Ухова, – ответил Седов.

– Вот и я так думаю, Герман Феофанович.

– А тут и думать нечего. Вот фотографии. Возможно, они сделаны тем журналистом, что их принес.

– Да? А я их не заметил.

– Целая серия фуникулерного приключения. Снимки лежат сбоку. Вот и портрет убийцы, падение кабины. Правда, нигде не видно лица девушки.

В дверь постучали. Капитана Татарского, вероятно, предупредили, что его вызывают высокие чины из Службы безопасности и он предстал перед Седовым и Виноградовым в некоторой растерянности.

– Вот что, капитан, – резко пошел в атаку Седов, – дело серьезное, и давайте будем разговаривать откровенно. Вы выезжали на Садовую улицу, куда упала кабина фуникулера. Это известно. А теперь доложите подробно, куда делись пассажиры из этой чертовой кабины? Только без дураков. Четко и конкретно.

Капитан знал, что Москаленко ему уже не поможет, а рисковать погонами из-за покойного начальника не имело смысла.

– Женщина, очевидно, вылетела из кабины где-то в пути, но, честно говоря, мы ее даже не искали. Когда мы приехали на место, врачи были уже там. Мужчина не сильно пострадал – легкое сотрясение мозга. Виталий Семеныч узнал в нем подозреваемого. Правда, тот сбрил бороду и волосы на голове. Он мне сказал: «Мы слишком легко взяли добычу. Так дело не пойдет! Нам нужен хороший спектакль, а пока отвезем его ко мне в подвал». Мы погрузили Журавлева в машину и отвезли его домой к подполковнику. Спустили его в погреб, и Виталий Семеныч велел мне возвращаться в Управление и помалкивать.

– Адрес подполковника? – спросил Виноградов.

– Пушкинская, тринадцать, частный дом.

– Отвезите нас туда. Машина у нас есть.

– Слушаюсь.

Но выйти из кабинета они не успели. Их задержал дежурный.

– Тут таксист пришел. Мне кажется, его рассказ вас заинтересует.

– Пусть войдет, – ответил Седов. На пороге появился толстяк с рыжим ежиком на голове, страдавший одышкой.