Механический рай - Александр Трапезников

— И любовь. Вскоре я стала забывать о нем. Но полгода назад узнала, что он жив… Отец проговорился, что его отдали в детдом. Чтобы не осложнять мне жизнь. Отдали без моего согласия. Но, думаю, они бы смогли уговорить меня и так.

— Где он сейчас и что с ним, ты, конечно, не знаешь?

— Точно не знаю. Но я была в том детдоме и кое-что выяснила. Всегда остаются какие-то следы. В записях, в разговорах… На теле — тоже.

— Что ты имеешь в виду?

— Видишь ли, дед без нашего ведома сделал мальчику маленькую татуировку на спине. Между лопатками. Как я теперь понимаю, это то, что ты называешь знаком Заххака.

Яков бросил Карине одеяло, но она, забившись в угол комнаты, продолжала дрожать — не от холода, а от омерзения и ненависти. В глазах все расплывалось, тяжелый ком стоял в горле, боль была всюду — по всему телу, словно ее избили. У нее было такое ощущение, будто в нее влили яд, и она, чувствуя эту липкую отраву между ног, безуспешно пыталась стереть ее ладонью.

— Вам лучше убить меня… — через силу выговорила Карина. — Иначе я убью вас.

Одна из горилл захохотала, вторая смачно плюнула, целясь в Карину.

— Может быть, я так и сделаю, — сказал Яков. — Спасибо за совет. А этого тоже? — Он пнул ногой Колычева, который лежал на полу со связанными за спиной руками. — Гляди, как смотрит! Прямо глазами ест. Гипнотизер, что ли?

Алексей не ответил, но Якову, видно, стало не по себе. Он отступил в сторону и рявкнул:

— А ну отвернись! Не то возьму вилку и выколю твои зенки. Кому говорю, ты, пиявка!

— Давай я ему башку сверну? — предложила одна из горилл. — А потом — ей. Чего тянуть?

— Погоди, — отозвался Яков. — Все должно быть в порядке очередности. Придет хозяин — тогда. На его глазах. Чтобы видел, как его женушке бутылку вобьют. А этого тоже не оставим. Ты кто?

— Твоя смерть, — ответил Колычев.

— Ну… тогда я спокоен, — засмеялся Яков. — Тебе и комара не прихлопнуть. Копи силы. А я пока посплю…

Ему действительно хотелось спать, может быть, потому, что с утра на ногах. Глаза слипались. Он тряхнул головой, пытаясь взбодриться, но веки тяжелели, руки тоже. И ноги. Яков лег на диван, не снимая ботинок, сладко потянулся.

— Ладно, — вяло сказал он. — Как только придет — разбудите.

— Без тебя не начнем! — Гориллы захохотали. Они были очень похожи — с выпуклыми надбровными дугами, запавшими внутрь глазками, выступающими подбородками и массивными загривками. Таких не прошибить ничем.

«Интересно, есть ли у них вообще разум? — подумал Колычев. — На который можно хоть как-то воздействовать?» Живым отсюда не выйти, он понимал это. Но сила Кундалини, к которой он взывал и которая уже гипнотически подействовала на коротышку, на этих горилл не влияла.

Гориллы, сидевшие к нему спиной, вдруг напряглись, как звери, которые чувствуют опасность. Карина не спускала с них ненавидящего взгляда. Желание умереть было столь велико, что она почти сходила с ума. Она и выглядела безумной — с горящими глазами, спутанными волосами, расцарапанной щекой.

— Во, баба! — сказала одна из горилл. — Отодрать ее снова, что ли? Или его? — Он ткнул пальцем в Колычева.

Второй громко зевнул.

— Лучше поспать.

— Нельзя. Яша велел ждать.

— Вот ты и жди.

— Почему я? — И они заспорили.

Оказавшись в темной холодильной камере, кавказец неожиданно ойкнул, выкрикнул что-то на своем языке и схватился обеими руками за живот. Он мог и заорать, если бы не страх, сдавивший горло, и боль, пронзившая внутренности.

Герасим захлопнул дверь камеры. Теперь вообще ничего не было видно.

— Это я! — громко произнес он. — Ты где?

— Здесь, — откликнулась Галя. Голос ее дрожал. — Сейчас найду выключатель.

Что-то упало на пол, звякнуло. Кавказец продолжал стонать. Наконец лампочка вспыхнула. Кавказец сидел на полу, его руки и живот были в крови. Рядом валялся длинный нож.

У Гали было такое лицо, словно она извалялась в муке. Удивленно глядя на них, Гера произнес:

— Ты его зарезала. Могла и меня.

Она лишь кивнула, не в силах вымолвить больше ни слова, а кавказец повалился на бок, подтянув колени к подбородку. Он перестал стонать и только что-то шептал. Потом перевернулся на спину, вытянул ноги и затих. Глаза остались открытыми, будто он продолжал следить за тем, что происходит.

Галя заплакала. С тех пор как она услышала разговор Магомета и милиционера, а потом осталась тут в кромешной тьме, она плакала почти все время, сжимая в руке нож. Когда дверь в камеру опять открылась, она, плохо соображая, что делает, бросилась вперед.

Теперь Галя прижималась к Гере — он был ее последней надеждой.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — успокаивающе сказал он.

— Он мертв?

— Мертвее не бывает. — Гера нагнулся, перевернул продавца и положил на него валявшуюся рядом овечью шкуру. — Нам надо дождаться, когда они все уснут. Сейчас не выберемся. Но и сюда может кто-нибудь заглянуть. Чего от тебя хочет Магомет? Он уже получил свое? — грубо спросил Гера. Но, вглядевшись в ее испуганное лицо с синяком на виске, усмехнулся. — Ты ведь сама виновата. Зачем сунулась?

— Не знаю. Я тебя искала.

— Не ври. Вечно вас, девчонок, тянет на всякие приключения. А потом выручай.

— Утром должен прийти какой-то фургон. Я так поняла, что они отправят его на Кавказ. Не меня одну. Там и другие будут. Мне страшно…

В одном из отсеков были свалены овечьи шкуры, Гера разбросал их, устроив некое подобие пещеры.

— Забирайся внутрь, — сказал он. — Переждем. Здесь теплее. Слышал я об этом фургоне… У нас в районе две девки пропали — Магомета работа. Все знают, и никто ничего не говорит. И еще несколько ребят, совсем маленьких. Они их вывозят… Я догадываюсь, зачем. Сам как-то раз чуть не попался, хотели меня обкурить.

— Давай уйдем, — прошептала Галя. — Немедленно. Я боюсь тут оставаться. С ним, — она кивнула на распростертое тело мертвого продавца.

— Он нам уже не помешает, — возразил Гера. Поставив сумку, он уселся на шкуру. — Надо подождать хотя бы полчаса, пока не уйдет сторож.

Галя послушно села рядом. Она дрожала, и Герасим набросил на нее одну из шкур.

— Мы с тобой, как древние люди — охотники за мамонтами, — усмехнувшись, сказал он. — Костра только нет. А ты молодец. Где нашла нож?

— Здесь. Не надо об этом.

— Почему же? Страшно было убивать?

— Я ничего не видела и не понимала. Думала, за мной пришли.

— Ну и правильно. Что же, ждать, как баран?

— А как ты меня нашел?