Пятая авеню - Кристофер Смит

На следующее утро в точно назначенное время Селина Редман собиралась отправиться в северную часть штата Нью-Йорк вместе с Джеком Дугласом, чтобы вместе заняться прыжками с тарзанки. За несколько часов до этого Джордж Редман, выйдя из своей квартиры в собственном небоскребе, отправился совершать трехмильную пробежку по Центральному парку, а Эрика Паркера на каталке вывезли из дверей нью-йоркской больницы к стоящему во втором парковочном ряду длинному серому лимузину.

Репортеры при этом не присутствовали – об этом позаботилась Дайана Крейн, которая вместе с шофером лимузина помогла санитару поднять Эрика и усадить его на заднее сиденье машины. Он думал, что скоро наступит день, когда ему вновь необходимо будет вернуться в больницу, а сейчас надо было ехать домой.

Дайана уже сидела рядом с ним и смотрела на проезжающие мимо машины. На ней был черный костюм от «Шанель», юбка которого едва доходила до колен. Лацкан пиджака был украшен бриллиантовой брошью, подаренной Эриком в ту ночь, когда они подверглись нападению, и подходящим к ней бриллиантовым браслетом – еще одним подарком Эрика.

Она сидела, скрестив ноги, обтянутые черными чулками. Из-за гипса на ноге Паркеру пришлось умоститься боком и смотреть на Дайану со стороны. Она ни разу не взглянула на него после того, как его переместили из каталки в автомобиль. С тех пор, как за ними закрыли дверь салона, они не сказали друг другу ни слова.

Она была холодна с самого прихода в больницу.

– Что-то не так? – спросил ее Эрик.

Он знал, что она присутствовала на приеме у Анастассиоса Фондараса, и решил, что, возможно, что-то произошло там – ведь на том же приеме были Селина, Джордж и Элизабет.

– Да нет, все так, – ответила Дайана.

– Тогда почему ты со мной не разговариваешь?

– Эрик, ты действительно хочешь это выяснить?

Чертовы бабы…

– Да, хочу.

– Тогда мы обсудим это после – не здесь.

Лимузин свернул с улицы, на которой была расположена больница. Эрик отвернулся от нее и стал смотреть в окно. Сегодня ему до смерти не хотелось выяснять отношения с взбалмошной бабой. Всего час назад он узнал, что, поскольку не является больше сотрудником «Редман Интернэйшнл», то на него не распространяется и действие страховки. Расходы на свое лечение ему придется оплачивать из собственных средств – а стоимость лечения быстро приближалась к шестизначному числу и наверняка станет еще более значительной за те месяцы реабилитации, которые ожидают его впереди. Хотя на данный момент деньги не представляли для него проблему, сама мысль о необходимости платить за то, что сделала с ним дочка Джорджа Редмана, просто бесила его.

Проехав под разрешающий сигнал светофора, лимузин свернул на 69-ю улицу и двинулся в сторону Пятой авеню. Эрик смотрел на мужчин, женщин и детей, идущих по улицам, выгуливающих собак на вытягивающихся светящихся поводках, бегущих трусцой с айподами на поясах.

Опустив стекло окна, он вдыхал воздух города. Скоро он снова будет здесь. Этот город снова будет принадлежать ему, и он снова будет наверху – но на этот раз на престиж компании «Редман Интернэйшнл» рассчитывать не придется.

Когда они свернули на Пятую авеню, Дайана вынула из ридикюля мобильный телефон и стала набирать номер.

– Я хочу позвонить в компанию и убедиться, что нас не встречают нежелательные гости, – объяснила она.

Эрик недоуменно посмотрел на нее.

– Я думал, ты уже заранее догадалась принять меры против прессы.

– Догадалась, ведь ты не встретил кучу репортеров у ворот больницы. Но ситуация может поменяться к худшему, Эрик, поэтому я и звоню. Надо проверить, все ли в порядке.

Эрик снова повернул голову к окну. Сейчас ему больше всего хотелось снова оказаться дома, вытащить из холодильника банку холодного пива и растянуться на своей кровати, забыв о больничной койке. Мечтая об этом, он тем не менее не мог отделаться от мысли о возможной встрече с прессой. Но главным образом его тревожило то, что Селина или Джордж могут увидеть, как он едет на каталке через вестибюль. Его снабдили костылями, но пользоваться ими сейчас было очень неудобно, к тому же он считал, что они делают его больше похожим на калеку, чем инвалидное кресло. И Эрик не хотел показывать свою слабость ни Джорджу, ни Селине, если ему доведется встретиться с ними.

Дайана сложила свой мобильник и повернулась к окну. Эрик искоса смотрел на нее – что-то в ее лице переменилось. Пальцами правой руки она поглаживала брошь, которую он когда-то подарил Селине.

– В чем дело? – спросил он.

– Возникла кое-какая проблема.

– И что это за проблема? Прибыла пресса?

– Да нет, дело не в прессе.

– А тогда в чем же?

Дайана глубоко вздохнула и резко выдохнула через плотно сжатые губы. Вся злость, накопившаяся в ней к этому моменту, переросла в какое-то иное чувство, которое она даже не могла и определить.

– Дайана…

– В твоей квартире, – бросила она.

До того, как лопнули трубы, эта квартира считалась одной из лучших на Манхэттене – ее окна выходили на Центральный парк. Ее стоимость исчислялась миллионами. Коллекция картин, антикварная мебель и скульптуры, купленные анонимно на аукционах, еще более увеличивали ее цену.

Но сейчас, когда колеса кресла-каталки, в которой сидел Эрик, ехали по воде, покрывающей паркет не меньше чем на полфута, он понял, что подсчитанная им сумма стоимости жилья круто снизилась из-за произошедшей ночью аварии.

Его квартира была практически разрушена.

Он повернулся к Сэму Митчеллу, управляющему жилым комплексом «Редман Интернэйшнл»; в течение многих лет Эрик дружил с этим человеком, но теперь тот явно сторонился его.

– Что произошло, Сэм?

– Лопнуло несколько труб, мистер Паркер.

Этот внезапно прозвучавший формальный тон поразил Эрика. Митчелл всегда обращался к нему по имени. И вот теперь Эрик мог только гадать, сколько еще людей Джордж Редман настроил против него.

– Это я и сам вижу, Сэм. Но как это произошло?

– Наши люди выясняют это. Мы сможем сказать что-то определенное только к концу дня.

Эрик выехал в своем кресле на террасу, где с туфлями в руках стояла Дайана. Она силилась изобразить на лице улыбку, но, поняв тщетность своих попыток, отвернулась. Вода текла на них сверху, с того, что прежде было потолком, и его гипс – тот самый гипс, который доктор велел беречь пуще глаза, – промок насквозь.