Девушка из письма - Эмили Гунис

В центре круга сидела на корточках, почти свернувшись в клубок, еще одна первоклассница, обхватив голову руками, словно она уже оставила всякую надежду сбежать и хотела лишь защититься как можно надежнее от всего, что могло последовать дальше. Ее волосы действительно сразу бросались в глаза: длинные, кудрявые и огненно-рыжие. Большинство из собравшихся детей стали один за другим замолкать при появлении смотревшей на них сверху вниз Китти. И только худощавый мальчишка со злобным лицом, с грязью под ногтями и в закатанных до колен брюках оказался под таким воздействием адреналина при нападении на свою жертву, что не заметил старшеклассницы. Внезапно он занес ногу назад, будто собирался ударить девочку, как мяч на футбольном поле. Но стоило ему закончить замах, как Китти шагнула к нему и с силой оттолкнула.

Он не видел, как она подошла, и потому был застигнут врасплох, не успев выставить руки, чтобы как-то защититься. Он упал, но прежде чем удариться о бетон площадки, неловко подвернул кисть и всем весом обрушился на нее, после чего раздался весьма характерный хруст. Группа окончательно притихла, настроение радикально изменилось. Одно движение, и охотник сам превратился в добычу. Задиристый мальчишка посмотрел на Китти изумленными глазами, а потом начал орать от боли.

Китти не обратила на него ни малейшего внимания. Она подошла к жертве и протянула руку, чтобы помочь подняться. И когда эта одиннадцатилетняя девочка распрямилась во весь рост и бросила взгляд на нее, у Китти кровь застыла в жилах. Она сразу же инстинктивно поняла: перед ней Роуз – дочь Айви. У них было невероятное сходство. Пока Китти молча стояла как пораженная громом, девочка застенчиво улыбнулась ей, утерла нос тыльной стороной ладони и побежала, услышав звонок к началу первого урока.

В последующие недели Китти убедилась: внутреннее чутье, подсказавшее, что рыжеволосая голубоглазая девочка была дочерью Айви, не обмануло ее. Она сама рассказала Китти, что ее удочерили, но поведала и о том, насколько ей плохо. Пока они шли вместе домой, а Китти приходилось делать огромный обходной круг, чтобы подольше побыть с ней, Аннабель Роуз делилась с ней подробностями своей несчастливой жизни. Она так старалась быть хорошей дочерью, но ничем не могла угодить приемным родителям и постоянно чувствовала себя квадратным колышком, который пытается попасть в круглое отверстие.

Она настолько напоминала Айви, что Китти порой ощущала физическую боль внизу живота. Улыбка Аннабель была в точности как у Айви. Ее глаза улыбались, а губы оставались сомкнутыми. Она так же теребила волосы, если чувствовала неуверенность в себе. Если резко поворачивала голову, ее длинные рыжие мелкие кудряшки падали на глаза. Такой могла быть сама Айви в детстве.

Разумеется, ни о чем подобном она не могла даже намекнуть в разговорах с Аннабель. Она никогда не смогла бы раскрыть правду ни одной живой душе и переживала это мучительно. Зато они могли сполна разделить нечто, что чувствовали обе. Одиночество и всепоглощающее горе, которое они ежедневно носили в себе, тоскуя по родным людям, которых они так и не узнали. Китти горевала о сестре, Аннабель о своей родной матери, хотя сначала они не обсуждали это между собой.

Прошли недели, месяцы, и Китти все же раскрыла Аннабель ту сторону своей личности, которую не показывала никогда и никому. Сначала медленно и осторожно прощупала почву. Ожидая, что Аннабель отвергнет ее, как прежде поступали все, в отношениях с кем она достигала этой точки, она поведала ей историю, которую прежде рассказывала только отцу: о том, как увидела Эльвиру за надгробием на кладбище, как Эльвира отвела ее в подсобку, откуда боялась уходить. И о том, что Эльвира умерла, потому что Китти заблудилась, отправившись за помощью.

Аннабель выслушала ее, утешила, как смогла, а потом призналась, до какой степени ей хочется узнать все о женщине, давшей ей жизнь. Она часто думала о своей родной матери. Кем она была? Почему бросила ее на произвол судьбы? Вместе они сумели разыскать Мод. И именно с того момента все начало вставать на свои места, нашлись ответы на многие вопросы.

Китти надеялась, что будет тихо сидеть в доме Мод Дженкинс, просто присутствуя при первой встрече Аннабель со своей бабушкой, но почувствовала, как ее трясет от ненависти, стоило престарелой леди открыть им дверь.

В коробке с вещами Айви обнаружилась пачка писем, и, несмотря на протесты престарелой леди, она села в углу и стала читать их.

Что было после этого, Китти плохо помнила. Она бросила в лицо матери Айви обвинение, что именно из-за нее погибла дочь. У нее остались смутные воспоминания о том, как она за руку вытащила Аннабель на улицу, вручив ей письма Айви и велев непременно прочитать. Мод обязана была спасти Айви, говорила она Аннабель Роуз, тряся ее за плечи, а если та снова попытается встретиться с Мод, она убьет ее. Китти не знала, как добралась тем вечером до дома, но, когда проснулась утром, ею владел панический страх.

Как обычно, перед началом уроков она дожидалась Аннабель у ворот школы, но девочка там больше не проходила. В последующие недели Китти не раз пыталась заговорить с ней, вот только Аннабель сразу же обрывала ее. Во взгляде теперь был виден холодок, улыбка стала пустой и формальной, и Китти почувствовала, что снова потеряла свою Айви.

Она постаралась держаться от нее подальше, но ощущала, как сердце буквально разрывается от боли, а ночные кошмары, оставившие ее на то время, пока она встречалась с Аннабель, вернулись и мучили с невероятно беспощадной силой.

Поэтому однажды в два часа ночи она пришла к дому Аннабель и постучала. Приемный отец девочки открыл дверь в крайне возбужденном состоянии.

«Извините, что разбудила вас, мистер Крид, но мне необходимо поговорить с Аннабель». – Китти попыталась улыбнуться мужчине, немного смягчить исходившую от него заметную неприязнь.

«Это уже выходит за всякие рамки приличия. Не понимаю, почему девушка, которая настолько старше моей дочери, испытывает к ней такой интерес, но Аннабель уже неделю не перестает плакать, и, как я подозреваю, именно вы можете быть причиной истерики».

«Пожалуйста, дайте мне поговорить с ней и все объяснить». – Китти почувствовала, как на глазах выступили слезы, и злым жестом смахнула их.

«Убирайтесь отсюда, и если я узнаю, что вы снова пристаете к моей дочери, обращусь в полицию».

Его щеки побагровели от гнева, но кожа на костлявых пальцах, прижатых к бедрам, и на тонких лодыжках, торчавших из-под брюк шелковой пижамы, оставалась бледной.

«Она не ваша дочь, – выпалила Китти. – Вы украли ее, и она ненавидит вас за это».

Когда она удалялась прочь от дома, обернулась и посмотрела на окно спальни Аннабель, в котором увидела девочку, стоявшую за стеклом и настолько похожую на Айви, словно та опять вернулась к жизни.

В последующие недели отстранение со стороны Аннабель стало все сильнее сказываться на состоянии Китти. Она чувствовала, что близка к помешательству. Строчки из писем навязчиво преследовали ее, а желание причинить боль, отомстить тем, кто нес прямую ответственность за смерть Айви, становилось непреодолимым. Образы, связанные с насилием, почти непрерывно возникали в ее мозгу, крутились днем и ночью, как сцены из немого кино. Никаких слов, только изображения: как она добивается справедливости за гибель Айви.