Не все мы умрем - Елена Гордеева

За Евгенией шла наружка Соколова, а уже за ними — наружка Германа. Евгения, конечно, помнила про сопровождающих, про то, что их двое, а нужен ей был один — Ежик. Как связаться с человеком, если вы о нем почти ничего не знаете — ни как зовут, ни где живет, ни телефона, — да так, чтобы второй соглядатай не догадался?

Евгения остановилась у витрины охотничьего магазина. Человек Соколова стал покупать мороженое, а человек Германа заволновался, когда взгляд Евгении уперся в ружье, висящее в витрине.

— Остановилась у витрины охотничьего магазина и выбирает оружие, — по мобильному телефону доложил Герману мужчина с руками-граблями.

— На Арбате?

— Так точно. Отошла к молочному. Рассматривает сыры. Подходит к букинистическому.

— Она одна?

— За ней наблюдение.

— Прикрой, если понадобится. Я выезжаю.

Вслед за Евгенией в букинистический магазин зашел человек Соколова, и агент Германа растерялся: а если он ее сейчас там прикончит? И поэтому мужчина с руками-граблями тоже проник в магазинчик, сунув правую ладонь в карман.

Евгения стояла у кассы и выбивала чек на немыслимую сумму. Продавщицы застыли на своих рабочих местах по стойке «смирно», и лишь одна трясущимися от волнения руками пробовала завернуть том в бумагу.

— Благодарю вас, не надо, — остановила ее Евгения, взяла книгу, повернулась к выходу и, встретившись глазами с мужчиной, которого видела ночью на даче с Ежиком, просияла, но человек Соколова, стоящий у другого прилавка к ней спиной, сияния этого не заметил.

Евгения, проходя мимо, гордо показала ему обложку, и мужчина обомлел: «Kant. Kritik der reinen Vernunft. 1781».

«Ну надо же!» — И как только он оказался на улице, тут же связался с Германом:

— Она купила Канта. «Критика чистого разума». Прижизненное издание.

— Я знаю, держи меня в курсе, куда она идет.

Евгения пересекла улицу и, оглядевшись по сторонам, побрела по аллее Гоголевского бульвара. Ее высокие каблуки утопали в острых обломках битого кирпича, которым была усыпана аллея, и женщине было досадно, что она портит обувь.

«А впрочем, какая чепуха лезет в голову! Нужны ей будут эти каблуки уже через несколько дней? Странно устроен человек: даже перед лицом вечности он остается мелочным. Мать умирала от рака и просила дочь, чтобы в гробу она лежала с накрашенными губами».

Об этом думала Евгения, неспешно бредя по красной аллее.

«Красная аллея. Кровавый след». — Она про себя усмехнулась.

Увидев свободную скамейку, села, положила ногу на ногу, сняла темные очки и сощурилась на яркое солнце, висящее в листьях старой липы.

Евгения пришла на то самое место на Гоголевском бульваре, где встретила Германа в первый раз. Открыла том. Птички щебетали над ней, под ногами крутились голуби, но она не читала Канта, а сосредоточенно думала, глядя на первую страницу: поймет ли Ежик, что она зовет его? Должен понять! Ведь нашел он у нее в квартире дискету с Болотовой — догадался! И сейчас догадается. Он же сообразительный. Ей надоело смотреть в книгу, она откинулась на спинку скамейки и стала искать глазами наружку Соколова.

За ней можно наблюдать отовсюду. Евгения сидела спиной к «Пентагону» — и оттуда можно вести наблюдение, из бокового переулочка. А возможно — прямо из домов напротив. Зашел в подъезд — и смотри в окно сколько душе угодно. От метро, пожалуй, далековато будет, а вот из-за памятника Гоголю очень даже удобно.

Из-за памятника, решила Евгения. Да и сам памятник словно поставлен здесь надзирать. Стоит, высматривает что-то. И вообще, он не столько на Гоголя похож, сколько на Отца народов. Когда его поставили? То ли в пятьдесят втором, то ли в пятьдесят третьем году? Все правильно: генералиссимус Гоголь. И пусть он не на нее смотрит, но Евгении казалось, что генералиссимус и затылком, и с того света все видит, что на этом делается.

Стрельнув глазами по сторонам, Евгения приоткрыла дипломат и сунула в него томик Канта. Времени прошло достаточно много, скоро должен появиться Ежик. Тут она занервничала. «Предупредили ли его, что за ней следят?»

«Он сам знает», — успокаивала себя Евгения.

«А если он не приедет? Вдруг с ним что-нибудь случилось в парке?»

«Это ты — дилетант, а он профессионал», — уговаривала саму себя она.

«А если он обиделся за парк?»

«Большей глупости придумать трудно!»

«Как Ежик к ней подойдет на виду у наружки Соколова?»

«Господи! Да он лучше тебя знает как».

Евгения спрашивала, отвечала и незаметно посматривала на часы. Без пятнадцати два.

Герман подъехал через десять минут.

— Где? — спросил он наружку.

— На первой скамейке от памятника Гоголю. Сидит женщина с ребенком, и он рядом, вроде как с ней.

Выйдя из того самого «Москвича», на котором чуть не протаранил бетонные надолбы в парке, Герман направился к первой скамейке.

Евгения заметила Ежика, когда он садился между женщиной и молодым парнем. Слегка наклонившись к нему, Герман сказал:

— Я от Соколова. Пойдем.

Двое встали. Евгения растерянно провожала их глазами, пока они не скрылись в Малом Афанасьевском переулке.

Важнейший раздел базовой техники восточных единоборств — искусство воздействия на болевые точки. Но что может знать об акупунктуре современный молодой человек с накачанными бицепсами, маленькой головкой, как у диплодока, и кулачищами размером с пудовые гири? Черный пояс по карате от двудумности не спасает! Пока его головной мозг соотнесется с его спинным мозгом, пока они посовещаются между собой, пока решат, что делать, — карате уже не нужно.

Из семисот чувствительных точек на теле человека Герману понадобилась всего одна, чтобы незаметно отключить каратиста и запихнуть его в машину, и еще одна, чтобы безошибочным проникающим ударом полностью его парализовать. То есть после второго контакта молодой человек в себя пришел, но сказать что-либо, а тем более сделать — не мог. Полный паралич!

Евгения не отрывала взгляда от дома, за которым скрылись двое мужчин. Прошла всего минута, показавшаяся Евгении вечностью, и из-за угла появилась коротко стриженная голова Ежика. Она с облегчением вздохнула.

Он шел прямо к ней и улыбался; улыбка эта напомнила Евгении изваяние Будды точь-в-точь с такой же гримасой вечности.

— Слушаю. — Он опустился на скамейку рядом с ней.

Евгения сделала вдох поглубже и открыла дипломат.

Герман глянул, хмыкнул и спросил то, что должен был подумать на его месте любой нормальный человек:

— Кого?

Он предположил, что господина Авдеева. И был не прав.

Евгения лишь на секунду прикрыла глаза и ответила так же кратко: