Леопард - Ю Несбе

Харри открыл глаза и уставился на огромного квадратного красного жука, который полз по направлению к нему между двух пустых бутылок, урча как кошка. Перестал, потом снова заурчал, приблизился к нему еще на пять сантиметров по стеклянной поверхности журнального столика, оставляя после себя чуть заметный след на сигаретном пепле. Харри протянул руку, схватил жука и приложил к уху. Услышал свой собственный голос, звуки выходили странные, как будто камни в камнедробилке перекатывались:

— Прекрати мне названивать, Эйстейн.

— Харри…

— Кто это?

— Это Кайя. Ты что делаешь?

Он посмотрел на дисплей, чтобы убедиться, что голос не врет.

— Отдыхаю. — Он почувствовал, что еще немного — и его желудок захочет избавиться от своего содержимого. Опять.

— Где?

— На диване. И сейчас положу трубку, если у тебя ничего важного.

— Ты хочешь сказать, что ты дома, в Оппсале?

— Ну… Дай взгляну. Обои, во всяком случае, те же. Слушай, мне надо бежать.

Харри швырнул телефон в изножье дивана, встал, немного наклонившись, чтобы не потерять равновесия, и заковылял, выставив вперед голову, словно пеленгатор или таран. Так ему удалось добраться до кухни без существенных столкновений с мебелью. Он даже успел опереться обеими руками на мойку, прежде чем его вырвало.

Когда он снова открыл глаза, то увидел, что сушка для посуды по-прежнему стоит в мойке. Жидкая желто-зеленая рвотная масса стекала по ребру одной-единственной тарелки. Харри повернул кран. Одно из преимуществ того, что ты алкоголик, возвращающийся к своим старым привычкам, заключается в том, что на второй день тебя уже не тошнит от собственной блевотины.

Харри выпил воды из-под крана. Немного. Еще одно преимущество опытного алкоголика заключается в том, что точно знаешь, сколько уместится у тебя в желудке.

Он пошел назад в гостиную, широко расставляя ноги, как будто наделал в штаны. Он это, кстати, еще не проверил. Лег на диван и услышал тихое кваканье в том конце, где были его ноги. Тонкий лилипутский голосок звал его по имени. Он пошарил в ногах и снова приложил к уху маленький мобильный телефон.

— В чем дело?

Что бы такого сделать с этой желчью в горле, горячей как лава, харкнуть, может, чтобы освободиться от нее, или, наоборот, проглотить? Или пусть жжет, он это заслужил?

Он слушал, а Кайя объясняла, что хочет повидаться. Не могли бы они встретиться в ресторане «Экеберг»? Например, сейчас. Или через час.

Харри глянул на опустевшие бутылки из-под «Джима Бима» на журнальном столике и потом на часы. Семь. Винный магазин закрыт. А в ресторане есть бар.

— Сейчас, — сказал он.

Он положил трубку, и телефон тут же зазвонил снова. Он посмотрел на дисплей и нажал кнопку ответа:

— Привет, Эйстейн.

— Наконец-то! Черт, Харри, не пугай меня, я уж подумал, а не сыграл ли ты в Джимми Хендрикса?[104]

— Можешь отвезти меня к ресторану «Экеберг»?

— Какого черта? Ты за кого меня держишь? За говенного таксиста?

Через восемнадцать минут машина Эйстейна стояла у крыльца. Эйстейн опустил стекло в окошке и со смехом прокричал в него:

— Эй, алкаш, дверь помочь запереть или сам справишься?

— Ужин? — поинтересовался Эйстейн, пока они ехали по Нурдстранну. — Чтобы потом трахнуть или потому, что уже трахнул?

— Расслабься. Мы просто вместе работаем.

— Ага. Как говорила моя бывшая: «Кого каждый день видишь, того и хочется». Наверное, прочитала в каком-нибудь дамском журнале. Но она имела в виду не меня, а ту поганую крысу в соседнем офисе.

— Эйстейн, ты ведь не был женат.

— А мог бы. Этот тип ходил в норвежской вязаной кофте, всегда был при галстуке и к тому же говорил на нюношке.[105]Не на диалекте, а на долбаном нюношке Ивара Осена, я не шучу. Прикинь, лежишь вот так один и думаешь: вот как раз сейчас твою потенциальную жену трахают на офисном столе, и так и видишь перед собой вязаную кофту и под ней голую белую деревенскую задницу, которая ходит туда-сюда, пока не замрет, втянув щечки, с воплем: «Кажись, кончил!».

Эйстейн взглянул на Харри, но тот никак не реагировал.

— Черт, Харри, я же сострил! Неужели ты настолько пьян?

Кайя сидела за столиком у окна, погруженная в собственные мысли, и смотрела на город. Услышав тихое покашливание, она обернулась. Это подошел метрдотель, он извиняющимся голосом произнес, что это-есть-в-меню-но-на-кухне-говорят-что-сейчас-этого-нет, потом склонился к ней еще ниже, но говорил так тихо, что она все равно еле-еле его слышала:

— Сожалею, но вынужден сообщить, что ваш гость прибыл, — и, покраснев, исправился: — Я хотел сказать, я сожалею, но мы не можем позволить ему войти. Он несколько… в приподнятом настроении, боюсь. А наша политика такова, что…

— Ничего-ничего, — сказала Кайя и встала. — Где он?

— Ждет на улице. Боюсь, он купил себе выпивку в баре, когда шел сюда, и сейчас вынес ее с собой. Не будете ли вы так любезны помочь нам, чтобы этот напиток снова оказался внутри ресторана? Иначе мы можем лишиться лицензии.

— Конечно, только принесите мне мое пальто, пожалуйста, — сказала Кайя и быстро пошла через зал. Метрдотель следовал за ней нервной рысью.

Она вышла и увидела Харри. Он стоял, покачиваясь, у низкой каменной стены на краю склона. В том самом месте, где не так давно она стояла вместе с ним.

Кайя подошла и встала рядом. Наверху каменной стены стоял пустой стакан.

— Да и не обязательно нам ужинать в этом ресторане, — сказала она. — Есть другие предложения?

Он пожал плечами и сделал глоток из карманной фляжки.

— Бар в «Савое». Только если ты не очень голодная.

Она поплотнее запахнула пальто:

— Да нет, не такая уж я голодная. А что, если мы здесь немножко погуляем, ты ведь здесь вырос и все хорошо знаешь, а я на машине. Ты мог бы мне показать эти ваши бункеры.

— Холодно и противно, — сказал Харри. — Воняет мочой и мокрой золой.