Человек без собаки - Хокан Нессер

— Вот так, — сказал Гуннар Барбаротти. Ему было все труднее сосредоточиться. Он посмотрел в окно — дождь, начавшийся после похорон, продолжал идти. Он несколько секунд следил за извилистым путем дождевой капли по оконному стеклу. — Извини мою тупость… Значит, ты утверждаешь, что…

— Совершенно верно. Ты все правильно понял. Мы говорили с этой женщиной еще в декабре… или, может быть, в январе, но тогда она и понятия не имела, что ее сын исчез. Они, судя по всему, не особенно часто общаются. Но в июне ей исполнилось семьдесят, а он никогда не забывал…

— Та-ак… — протянул Барбаротти. — Значит, он вел сомнительный образ жизни?

— Если хочешь выражаться старомодно, можно сказать и так. В общем, шпана.

— Ничего нет плохого — быть старомодным. Даже хорошо, — рассудил Барбаротти. — А как его имя? Он числится в нашем регистре?

— Сёрен Карлссон. Я пробил его по компу и нашел кое-что.

— Например?

— Всего понемногу. Наркотики, драки, участие в ограблении банка. Сидел — в общей сложности двадцать два месяца. Последний визит — три года назад.

— А как он связан с Джейн Альмгрен?

— Пока неясно. Но он жил в Кальмаре в те же годы, что и она. Так что связь, возможно, есть… чтобы не сказать, наверняка.

Барбаротти подумал немного.

— Хорошо. Поскольку он есть в регистре, то…

— Конечно. В ближайшие четыре часа мы будем знать точно, он или не он составил Германссону компанию в морозильнике. Я бы…

— Подожди, — прервал его Барбаротти. — Я должен врубиться окончательно. Значит, Джейн Альмгрен прикончила этого Сёрена еще до того, как разобралась с Робертом Германссоном? Присвоила его мобильник и пару недель им пользовалась, а потом… потом перестала?

Молльберг кивнул:

— Примерно так. Может, заряд кончился. Или деньги на карточке. Звонок Роберта той ночью фактически был последним.

— И все это ты накопал…

— Ты опять правильно понял. Архивы мобильных телефонных сетей.

Неужели ты не мог вычислить это еще в декабре? — подумал Барбаротти, но вслух не сказал.

Вместо этого он сказал вот что:

— Спасибо, Геральд. — Он встал. — Ты что, остаешься ждать заключения криминалистов?

Молльберг откашлялся и показал на заваленный бумагами стол:

— У меня еще полно работы. Позвоню, когда узнаю.

— Еще раз спасибо.

Барбаротти посмотрел на часы. Десять минут седьмого. Поговаривали, что у Молльберга до двадцати часов переработки в неделю. Никогда не проверял — вполне может быть, что и больше.

Сам он засиживаться не собирался. На сегодня хватит. Сейчас он пойдет в бассейн, проплывет свой километр, а потом погреется в сауне. Сегодня пятница, Сара обещала приготовить пасту к половине девятого. Гуннар Барбаротти решил, что к половине девятого он вполне успеет, если не споткнется о какой-нибудь труп по дороге в бассейн.

Идентификация была завершена только в субботу утром. Почему так долго — Гуннар не знал и знать не хотел.

— Я положил заключение тебе на стол, — уставшим голосом сказал Молльберг по телефону. — Можешь почитать про нашего друга Сёрена Карлссона. Ему было тридцать девять… или тридцать восемь. Неизвестно, дожил ли он до своего последнего дня рождения. Точную дату смерти мы так и не знаем. Матери я не звонил, позвонишь сам. Я устал от телефона. Все, пока!

Молльберг позвонил опять через две минуты, словно бы и не было этого решительного «пока!».

— Можно к этому добавить, — печально вздохнул он, — что Джейн Альмгрен использовала телефон своей жертвы потому, что свой собственный абонемент «Телиа» закрыла двадцать пятого ноября. Теперь все.

— Спасибо тебе, — успел сказать Гуннар до того, как Молльберг повесил трубку.

Через час он сидел в своем кабинете с жизнеописанием Сёрена Карлссона в руках, написанным мелким почерком Молльберга. Молльберг был, возможно, одним из последних живущих на земле людей, предпочитающих писать от руки. Ему довелось узнать, что СК родился в Карлстаде в 1965 году, что после двух лет в гимназии он в 1984 году переехал в Стокгольм. Переменил не меньше десятка мест жительства по всей стране, перебиваясь случайными заработками. Первое зарегистрированное преступление — летом 1988 года. Кража сумки и избиение семидесятишестилетней женщины на Вестерлонгсгатан в Старом городе в Стокгольме. Детей, насколько известно, нет. В конце девяностых жил в Кальмаре, работал в небольшой фирме — уборка жилых и конторских помещений. Есть свидетельские показания, что у него был роман с некоей замужней женщиной, матерью двоих детей, Джейн Альмгрен, которая работала в той же фирме.

Вот так, без энтузиазма подумал Гуннар Барбаротти. Все встало на свои места.

В самом низу листа Молльберг написал телефонный номер и имя. Барбаротти сделал глубокий вдох носом и закрыл глаза. Надо позвонить в Кристинехамн госпоже Сильвии Карлссон. Откладывать нельзя. Сказать, что ей не следует сетовать на невнимательность сына, не поздравившего ее с семидесятилетием.

Хоть бы ее не было дома…

Надо было вознести молитву — Сильвия Карлссон взяла трубку после первого сигнала.

— И как прошли похороны? — спросила Эва Бакман в понедельник.

Шел дождь. Гуннар Барбаротти все воскресенье провел в Хельсингборге с Марианн и вернулся только около полуночи. Если считать туда и обратно, десять часов в машине, но… разве можно понять что-нибудь в любви, вспомнилась ему строка из песни.

— Очень и очень неплохо, — сказал он. — Жаль, что ты пропустила. Сёрена Карлссона будут хоронить в Карлстаде, так что боюсь, ты и туда не попадешь.

— Я подумаю, — сказала Эва Бакман. — Ты, во всяком случае, прекрасно выглядишь… Даже странно: идет дождь, до следующего отпуска одиннадцать месяцев… ты, наверное, пьешь какие-нибудь лекарства. Что это? Валиум? Гелиум?

Инспектор Гуннар Барбаротти состроил загадочную мину.

— Вот оно что… Ладно, это не мое дело. Ну что, согласен теперь, что дело закрыто?

— Не хватает маленькой детали — Хенрика Грундта. А так-то конечно, — согласился Барбаротти. — Кстати, охотно послушал бы окончание «Истории Джейн Альмгрен», если у тебя есть желание рассказывать. Что сказала новая свидетельница? Та, что возникла вчера?

— Она только и делала, что говорила. — Эва допила кофе. — Оказывается, у Джейн была небольшая интрижка с Робертом Германссоном в юности… даже, я бы сказала, в подростковом возрасте. Интрижка и интрижка… одноразовая, так сказать, причем Роберт изменил ей с нашей свидетельницей. Той же ночью.

— Ой!

— Можно и так сказать — ой! Мало того что той же ночью, но, так сказать, демонстративно. Как в театре — единство времени и места. Все трое развлекались в одном спальном мешке.