Экстрасенс - Мария Семенова

Остальные парни тут же замерли, разглядывая Николая.

– А где твой седой?

– А сейчас подъедет.

И снова Николай удивился тому, как преображаются только что грозные бандюганы в обычных дворовых мальчишек с туповатыми курносыми лицами.

– Ну он крутой! – повторил как бы старый знакомый. И повернулся к своим. – Короче, так, садимся, едем. Ты извини, крикнул бы сразу, мы бы и тормозить не стали. – И парень, улыбаясь, протянул руку для пожатия. – У него друг, седой, – объяснил он своей компании. – Конкретный мужик.

Они залезли в свой джип и, газанув, резко рванули с места.

– Я вижу, вы хорошо умеете ладить с молодым поколением, – заметил мистер Бэр.

А лихой водитель Виталий с уважением посмотрел на Николая:

– Однако, Николаич, про тебя, значит, не зря слухи шастают.

Когда начинает слишком везти, это пугает еще сильнее, чем невезение. Николай Николаевич такое уже прошел. Надежда живет даже в печали. А при внезапном везении за каждым поворотом ждет внезапный обвал.

В институт с автобазы их доставил директорский шофер.

– Наконец-то! – обрадовалась секретарша. – Павел Григорьевич уже стал беспокоиться.

Сразу в дверях кабинета показался и директор.

– Прошу, прошу, прошу! – провозгласил он радостно, пропуская вперед мистера Бэра.

И Николай увидел стол, украшенный закусками.

– А тебя, Николай Николаевич, дорогой, с утра поджидает один господин.

И директор кивнул на двери напротив, где помещался давно одряхлевший зам по науке Силантьев.

«Уж не передавать ли сразу дела собрались, – подумал Николай. – Я все-таки согласия пока не давал».

– Я попросил там тебя не задерживать. Десять минут – и сюда. Будут проблемы – сразу звони.

– Туда, туда, – подтвердила, странно улыбаясь, секретарша, увидев колебания Николая.

Он открыл двойные двери и увидел вместо Силантьева сидящего за его столом незнакомого человека лет сорока пяти с увядшим морщинистым лицом. Человек тот что-то аккуратно переписывал с одного листа на другой.

– Горюнов? – спросил он, подняв голову. – Что ж вы так долго? Я вас тут давно поджидаю. Проходите, садитесь. – И, улыбаясь по-волчьи, он показал на стул напротив.

Николай шагнул в его сторону и понял правильность тех слов, когда говорят, что «сердце его упало».

– Майор Творогов, – представился человек. – Давно собирался с вами побеседовать.

– Хорошо, я готов, – проговорил Николай Николаевич, стараясь выглядеть как можно свободнее.

– Паспорт у вас с собой? – И майор снова улыбнулся по-волчьи. – Пустая формальность, понимаете, но необходимая.

– Я помню его данные наизусть.

Паспорт у Николая был при себе, но находился в кармане рубашки под свитером. И лезть туда не хотелось.

– Вы все-таки его выньте.

Николай, слазав под свитер, вытащил паспорт.

– Теперь милое дело, – проговорил майор, переписывая его данные. – А то был случай, человек продиктовал, так же как вы, наизусть, а данные оказались неверными. Следовательно, и показания как бы не его. Приходится учитывать любой пустяк.

– Да, я понимаю, – согласился Николай.

– Да вы не волнуйтесь, Николай Николаевич. Нам с вами всего-навсего одну формальность надо исполнить. У нас к вам претензий нет. Вы меня поняли? Никаких претензий у нас к вам нет. Мне это велено передать. А то, я смотрю, вы напряглись. Генерал так и сказал: «Человек ученый, пускай своей наукой и занимается. Тюрьма у нас и так переполнена. А что деньги своему институту помог вернуть, так это же плюс, а не минус».

Николай молча кивнул.

– Значит, так, мне мои коллеги – те, что беседовали с вами – уже сообщали: с Гуляй-Голым вы увиделись случайно и, когда напомнили ему о его долге вашему институту, он вам сразу все вернул. Так ведь было?

– Примерно так, – согласился Николай Николаевич.

– А место его жительства, телефон и другие координаты вам по-прежнему неизвестны.

– Да, неизвестны.

– Вот это мы и сформулируем. Вы подпишете, и занимайтесь свободно своей наукой. Никаких претензий у нас к вам не будет, – еще раз повторил майор, словно намекая на какую-то общую тайну, и опять показал свою волчью улыбку.

Николай молчаливо следил, как майор старательно выписывал слово за словом.

– Теперь поставим дату. А потом, когда-нибудь, спустя год-другой, за дружеским столом в уютном кругу вы мне расскажете о ходе этой операции. Как вам удалось все провернуть. – И майор, дружески подмигнув, подвинул исписанный листок Николаю. – Читайте, если хотите, а хотите – сразу подписывайте. Тут никакого подвоха нет. Мне генерал так и сказал…

Подвоха вроде бы и в самом деле не было. Николай перечитал дважды и подписал.

– Николай Николаевич, дорогой, а мы уж тут с гостем по первой приняли, – возбужденно сказал директор, когда, пожав руку майору, он перешел в противоположный кабинет.

Вроде бы все кончилось благополучно, но ощущение упавшего сердца, которое Николай испытал, увидев за столом следователя, не проходило.

Директор улетал первым.

– Больше трех дней в Москве не пробуду, – говорил он, когда они отвезли в институтскую гостиницу Бэра и присели на пять минут в холле. – Президиум большой Академии. Заодно попробую узнать, как дела с институтскими грантами. Еще раз сердечное спасибо тебе, дорогой, за сына. Ты в меня, можно сказать, новую жизнь вдохнул.

Николай Николаевич попытался было сказать, что он тут точно уж ни при чем, но директор его прервал на первом же слове:

– И правильно говоришь, я все понимаю. Не надо нам этого знать… Я, например, тебя даже не спрашиваю о твоих личных грантах. Знаю, что прошли, а как, каким путем удалось – это уже твоя заслуга, и ничья больше. На худой конец, если у нас даже ничего больше не выгорит, институт и на них продержится.

«Какие мои гранты?» – чуть было не переспросил Николай Николаевич. Но промолчал, чтобы не выглядеть чрезмерным интриганом. Какие – было понятно и так. Только откуда об этом узнал директор? Видимо, уже успел получить факс.

– Знаю, ты – патриот института и, при возможности, другим тоже поможешь. Я давно мечтал о молодом, современном энергичном ученом. Можно сказать, у меня уже год фактически не было зама по науке. Ты не спеши, осматривайся, вникай. Будут проблемы – я тебе помогу. Американца проводишь, дома переночуешь – и назад. Добро?

– А может, не стоит, Павел Григорьевич, – попросил Николай Николаевич. – Я практическую работу люблю. А руководить…