Эвтаназия - Ирина Шанина

С фондом было все ясно, осталась еще парочка вопросов.

— Журналист Петров — за что его убили?

— Он был неудачником, — пояснил Кош, — но случайно нащупал связь… Сколько тогда пришлось приложить сил, чтобы спустить все на тормозах. Страшно вспомнить, Василиса Михайловна.

— Арденис? — Я вспомнила искореженную машину на Кутузовском проспекте, двух парамедиков и сотрудников СБ.

— О! Арденис — та еще фигура! — В голосе Коша зазвучали нотки восхищения. — Даром что лауреат Нобелевской премии.

Он на мгновение закрыл глаза.

— Вы еще не догадались, с кем имеете дело?

Я покачала головой, хотя было, было во всем произошедшем за последние дни что-то смутно знакомое. Знакомое, но хорошо забытое. И еще была уверенность, что это забытое в реальной жизни никак не могло произойти.

— Не помните, — с сожалением констатировал Кош. — А вы ведь еще из лучших. Умная, эрудированная… Что уж тут говорить об остальных. Все забывается, никто ничего не помнит. Народ теряет свои корни. До чего дошло — слабо верят даже во Второе Пришествие. Или в Апокалипсис. А напрасно. Минимум раз в столетие кто-нибудь из них сюда да наведывается.

Меценат закрыл глаза и наморщил лоб, вспоминая что-то.

— Да, наведываются… К примеру, в этом городе дьявол был с визитом, смешно сказать, меньше ста лет назад. — Он открыл глаза. — В тридцатые годы… Еще не совсем ушло поколение, которое это посещение помнит.

Уже было ясно, что я имею дело с человеком неадекватным. Поэтому лучше попытаться отвлечь его от высоких материй, дабы сильно не возбуждать. Я задала сугубо практический вопрос:

— Служба безопасности работает на вас?

— Не вся, к сожалению, — вздохнул он. — Мои люди сидят в очень высоких кабинетах. Но в соседних кабинетах тоже сидят люди… Не мои. Охоту за вами начал не я. Просто вам не повезло.

Я перебила его:

— Так что насчет Ардениса? Его-то почему?

— Ах да, — спохватился Кош. — Арденис верил в чудеса. Он был великий ученый и понимал, что самое нереальное тоже имеет право на существование. Ну, не последнюю роль сыграло то, что он несколько лет назад женился и у него маленькая дочь. По вечерам он любил читать ей сказки…

Он прервался на минутку, сделал еще глоток, потом подмигнул мне:

— Вы курите, Василиса Михайловна?

— Нет.

— Это хорошо. Я тоже не курю. У нас много общего, вы не находите?

— Не нахожу, — твердо ответила я.

Кош пожал плечами:

— Напрасно, напрасно… Так вот… У любезнейшего господина Ардениса тоже были знакомые в очень высоких кабинетах СБ. Он, знаете ли, время от времени оказывал им маленькие услуги. Помимо чистой науки, наш чудесный господин Арденис занимался… Назовем это прикладной математикой в интересах определенных служб.

Кош замолчал, чтобы проверить, какое впечатление произвели на меня его слова. Видимо, выражение моего лица ему понравилось, и он продолжил:

— Вы ж понимаете, Василиса Михайловна, если человек делает кому-то маленькие одолжения, он вправе попросить об ответной услуге. Вот по просьбе господина Ардениса СБ провела маленькое расследование. Результаты легли к нему на стол. Господин Арденис их обобщил и пришел к парадоксальному заключению. Если бы он его кому-нибудь показал, то скорее всего его объявили бы сумасшедшим и изолировали от общества. К счастью для господина Ардениса, он не успел никому его показать. Потому что погиб.

— А результаты, конечно, оказались у вас? — догадалась я.

— Я вижу, вы начинаете понимать, Василиса Михайловна. Совершенно верно, результаты оказались у меня. И помог мне в этом ваш друг Добрыня. Очень, очень способный… И очень богатый молодой человек. — Тут Кош неожиданно коротко хохотнул: — Ваша мама была совершенно права, когда советовала вам обратить на него внимание.

Я резко прервала его:

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать намерения моей мамы…

— О’кей, — согласился он. — Тогда позвольте спросить вас, дорогая Василиса Михайловна, для чего вы здесь?

Это он меня умыл, конечно. То есть в общих-то чертах я представляла, как мы приедем сюда, обоснуемся в Добрыниной квартире, но вот дальнейшие наши действия продуманы были весьма нечетко. Как вариант, можно было позвонить Косте, обрисовать ему ситуацию и спокойно ждать, когда шеф найдет выход, нажав на все возможные рычаги. Заманчивый вариант. Единственный минус — я не выходила на связь с Костей уже раз, два… почти четыре дня. Наверняка после моего исчезновения его уже не один раз вызывали в Службу безопасности. И если ему сейчас позвонить, этим можно здорово его подставить. Второй вариант, гораздо более сложный для исполнения, — постараться выбить из Добрыни признание. В чем — не так уж и важно. Например, в уже содеянном, в преступных замыслах или в соучастии. Записать это признание и… Все же позвонить Косте. Но в этом случае я уже его не подставляю: можно представить дело так, что я была «на редакционном задании».

Однако ни в первом, ни во втором варианте не фигурировал меценат Кош. А теперь вот он сидит напротив меня, говорит ужасные вещи, а я слушаю как идиотка, но ничего не записываю… Ой, кстати… Я машинально схватилась за шею — не потерялась ли флэшка в форме сердца.

— Что такое, Василиса Михайловна? — мгновенно среагировал Кош. — Что вы там прячете?

— Украшение, — честно ответила я. — Кулон… Дорогой, от Сваровски…

— Женщины, — понимающе сказал он. — Вместо того чтобы задуматься над тем, как выйти из сложной ситуации, думают о всякой ерунде.

— А мне лично, — я откинулась на спинку кресла, — ситуация очень даже нравится. Когда бы еще представился случай попасть в святая святых элитного поселка.

— Это да, — согласился он. — Вы только забываете одну маленькую, но очень существенную деталь… Вы отсюда не выйдете, Василиса Михайловна. И друг ваш тоже отсюда не выйдет.

— Не нужно меня пугать. — Я приложила массу усилий, чтобы голос не дрожал, а он таки был склонен дрожать. — Я вам не верю. Это, знаете ли, как в хирургии. Главное — не операция, главное — послеоперационный период. Убить легко…

Тут я запнулась… Он вполне может поинтересоваться, откуда я знаю, что убить легко. И мне будет нечего ответить — никакого личного опыта в этом вопросе у меня нет. Упреждая реплику оппонента, я быстро произнесла:

— Ну, это я погорячилась, не совсем легко, конечно. Убийство требует определенных навыков или состояния аффекта. Я имела в виду, что гораздо сложнее сделать так, чтобы тебя не посадили за содеянное. Позвольте поинтересоваться, куда вы собираетесь спрятать два трупа?

— Уверяю вас, это не проблема, — спокойно ответил меценат, и вот тут мне стало по-настоящему страшно.

Страх иногда парализует человека, а иногда, напротив, очень стимулирует мыслительный процесс. Терять нам с Булатом было нечего (кроме жизни, разумеется), поэтому я пошла ва-банк: