Форель и Фемида - Найо Марш

— Сперва прочтите письмо, — сказал полковник, указывая на меньший конверт.

Джордж удивленно на него посмотрел, вставил в глаз монокль, вынул из конверта листок и начал читать. Чем дальше он читал, тем шире открывался его рот, а лицо все больше вытягивалось. Он бросил взгляд на обеспокоенного полковника, словно хотел задать тому вопрос, но как будто передумал и продолжал читать.

Наконец письмо выпало у Джорджа из рук, а монокль соскользнул на жилет.

— Я, — произнес он, — не понял ни единого слова.

— Вы все поймете, — ответил полковник, — когда взглянете на это.

Он вынул из большего конверта стопку рукописных листов и положил ее перед Джорджем Лакландером.

— Чтение займет у вас минут десять. Если вы не против, я подожду.

— Ну, разумеется, друг мой! Усаживайтесь! О чем это я… Да! Сигару? Чего-нибудь выпить?

— Нет, благодарю вас, Джордж. Я пока покурю. Не беспокойтесь, у меня есть сигареты.

Джордж, бросив на него изумленный взгляд, снова вставил монокль и принялся за чтение. Пока он читал, выражение на его лице менялось, как в газетных комиксах. Краска отхлынула от лица этого обычно румяного человека. Очертания рта утратили свою решительность, а взгляд — уверенность. Когда он перелистывал рукопись, страницы дрожали в его руках.

Еще не дочитав до конца, Джордж не удержался и заговорил.

— Но это неправда, — произнес он. — Вы всегда знали, что случилось. Это было хорошо известно.

Он прикрыл рот рукой и дочитал до конца. Когда последняя страница была перевернута, полковник Картаретт взял рукопись и спрятал ее в конверт.

— Мне чертовски жаль, Джордж, — сказал он. — Одному Богу известна как мне не хотелось всем этим вас обременять.

— А я и не понимаю, зачем вы это сделали. Зачем дали это мне? Зачем не кинули эту рукопись в камин?

Картаретт мрачно ответил:

— Я вижу, вы меня не слушали. Я ведь объяснил. Я все хорошенько обдумал. Он предоставил мне право решать, и я принял решение, — он взял в руки продолговатый конверт, — опубликовать это. Это мой долг, Джордж. Иначе я себя повести не могу.

— А вы подумали, чем это обернется для нас? Об этом вы подумали? Это… Это немыслимо. Вы наш старый друг, Морис. Мой отец поручил вам это дело, потому что считал вас другом. В известном смысле, — добавил Джордж, еще не до конца свыкнувшись с новой для него идеей, — в известном смысле он вручил вам нашу судьбу.

— Вот уж такого наследства я бы не пожелал! Но это, разумеется, не так. Вы придаете этому слишком большое значение. Я знаю, поверьте мне, Джордж, знаю, как мучительно это будет для всех вас. Но думаю, в обществе на это взглянут милосерднее, чем вы предполагаете.

— С каких же это пор, — вопросил Джордж, став красноречивее, чем от него можно было ожидать, — с каких это пор Лакландерам предлагают стоять с протянутой рукой в ожидании милосердия?

На это полковник Картаретт ответил беспомощным взмахом руки.

— Мне ужасно жаль, — сказал он, — но, боюсь, это только красиво звучит и ровным счетом ничего не значит.

— Откуда такое высокомерие?

— Ну-ну, не надо, Джордж!

— Чем больше думаешь, тем хуже все выглядит. Послушайте, Морис, хотя бы ради приличия…

— Я пытался взглянуть на это с точки зрения приличия.

— Это убьет мою мать!

— Я знаю, это глубоко ее огорчит. О ней я тоже подумал.

— А о Марке? Это и его погубит. Его, юношу! Моего сына! В самом начале пути!

— Другой молодой человек тоже был единственным сыном и тоже только начинал свою карьеру.

— Он умер! — воскликнул Джордж. — Он не страдает! Он умер!

— А его честь? Его отец?

— Я не могу спорить с вами. Я человек простой и, смею заметить, старомодный. Я верю в надежных друзей и в семейные узы.

— Но чего это стоит другим друзьям и другим семьям? Прекратите это, Джордж, — сказал полковник.

Кровь снова прилила к лицу Джорджа. Он побагровел и произнес чужим голосом:

— Отдайте мне рукопись моего отца. Отдайте мне этот конверт. Я этого требую.

— Не могу, старина. Господи, неужели вы не понимаете, что, если бы я мог с чистой совестью избавиться от этой рукописи или сжечь ее, я бы давно это сделал? Говорю вам, мне самому тошно от этого дела!

Полковник спрятал конверт во внутренний карман пиджака.

— Вы, разумеется, вправе, — сказал он, — все обсудить с леди Лакландер и с Марком. Ваш отец не оставил никаких распоряжений на этот счет. К слову, я принес с собой копию его письма на случай, если вы решите поговорить с ними об этом. Вот она.

Полковник достал третий конверт, положил его на стол и двинулся к дверям.

— Да, Джордж, — произнес он, — но верьте, мне очень жаль. Я глубоко сожалею об этом. Если бы я знал, как повести себя по-другому, я был бы только рад. Что?

Пробормотав что-то нечленораздельное, Джордж Лакландер теперь грозил пальцем полковнику.

— После всего этого, — сказал он, — вы сами должны понимать, что не может быть и речи о каких-то будущих отношениях между вашей дочерью и моим сыном.

Полковник молчал так долго, что оба собеседника в конце концов услышали тиканье часов над камином.

— А я и не знал, — произнес он наконец, — что такая проблема существует. Вы, надо полагать, заблуждаетесь.

— Я не заблуждаюсь, позвольте вас уверить. Однако здесь и обсуждать нечего. Марк да, надо думать, и Роза позаботятся о том, чтобы об этом и речи не было. Вы, конечно, загубите ее судьбу с такой же легкостью, с какой разрушаете счастье нашей семьи.

С минуту Лакландер вглядывался в изумленное лицо полковника.

— Она в него по уши влюблена, — добавил он, — уж можете мне поверить.

— Если это сказал вам Марк…

— Почему это Марк? Я… я…

Густой голос Лакландера дрогнул и оборвался.

— Вот как? — сказал полковник. — Тогда могу ли я осведомиться об источнике вашей информации?

Они смотрели друг на друга, и, как ни странно, одна и та же догадка мелькнула сперва в глазах Джорджа Лакландера, а потом — во взгляде полковника.

— Впрочем, это не важно, — заметил полковник. — Тот, кто вам это сказал, без сомнения, заблуждается. Мне больше незачем у вас оставаться. До свидания.

Он вышел. Окаменев, Джордж смотрел, как Картаретт прошел внизу, под окнами. Потом им овладела паника. Он пододвинул к себе телефонный аппарат и дрожащей рукой набрал номер полковника Картаретта. В трубке раздался женский голос.

— Китти! — сказал Джордж. — Это ты, Китти?

3