Одна минута славы - Анна Михалева

С Генкой она столкнулась на лестничной площадке.

— Вот же дрянь какая! — ругался он. — Не могу собственную дверь открыть.

Руки у него тряслись, и вообще он явно нервничал. Да и выглядел неважно — оброс трехдневной щетиной, бледный, синие круги под глазами, помятый какой-то.

Алена вцепилась в перила, не понимая, от чего ей вдруг стало жутко. Ну Генка, сосед, которого она уже без малого два года знает, сталкивалась с ним не раз в подъезде, да и вообще…

— Что это с тобой?

— Не каждый день жену теряешь, — сквозь зубы процедил он.

— Да… — Должный ответ ей не удалось придумать. Однако трясло его не по этому поводу. Это Алена скорее почувствовала, чем поняла. Впрочем, Генка не стал скрывать причину:

— Достали в милиции. Тягают на допросы каждый божий день. Я уже на работе неделю не появлялся. Все хожу к следователю в кабинет. Прямо как в родной дом, прости господи! — Ему все-таки удалось всунуть ключ в замок, и он рывком повернул его. — Спрашивают какую-то фигню — то про друзей, то про привычки… Одно и то же каждый день, словно ждут, что когда-нибудь скажу такое, о чем раньше не говорил. Что проколюсь! Будто подозревают, что я собственную жену убил! Сволочи!

— Зря ты так нервничаешь, — попыталась успокоить его Алена, — им надо знать, чтобы вести расследование.

— Знать — что?! — зло спросил он. — Ну нет у меня, мать твою, алиби! Гулял я по Тверской всю ночь. Ходил и думал, как бы мне с Лялькой помириться. И никуда я не заходил, только сигареты купил в киоске. И это причина, чтобы меня подозревать, что ли?! Да я в эту квартиру с тех пор зайти не могу, мне ее голос отовсюду слышится! — Он с чувством пнул косяк.

Алена вздрогнула.

— Черт! Придурок этот… следователь…

— Терещенко?

— Он самый! Смотрит на меня такими понимающими глазенками! Ну просто отец родной! Я сегодня едва сдержался, чтобы глазенки эти не выдавить.

— Ты теперь здесь останешься? — попыталась она разрядить обстановку.

— Вообще-то это моя квартира! — так же зло ответил Генка. — Но здесь я не останусь, во всяком случае, пока… Ладно… — Он шагнул за порог.

— Ген, — Алена скорее поддалась минутному порыву, чем успела осознать, что делает, — можно тебя кое о чем попросить?

— Проси, — не очень приветливо донеслось из коридора.

— Понимаешь, Лялька же покупала как-то «Гербалайф»?

— Она много чего покупала, и что теперь?

— У вас в телефонной книжке есть номер той девушки, которая его продает. Ты не мог бы мне его найти?

— А зачем еще я сюда пришел? — съязвил он.

— Ну, пожалуйста.

— Мир не меняется. Тут человека убили, а ты «Гербалайф»!

Алена покраснела, сознавая, как мерзко выглядит в затуманенных горем глазах Генки. И еще покраснела оттого, что профессионально нагло врет собственному соседу. Однако деваться некуда. Скажи она, что ей нужен телефон Инги — Лялькиной подруги по рекламе «Тендер», он захлопнет дверь перед ее носом, потому что с некоторых пор слово «Тендер» вызывает в нем бурю негодования.

— Ладно, — неожиданно уступил Харитонов, — мне некогда. Возьми всю книжку, потом отдашь как-нибудь. Все равно там только Лялькины записи. Мне она не нужна.

Он сунул ей в руки маленький блокнот. Алена прижала его к груди, как сокровище.

— Слушай, а откуда ты Терещенко знаешь? — вдруг спросил он.

— Он разбудил меня… в ту ночь…

— Ну и что ты ему такого наговорила? Алена ясно увидела, как в его глазах мелькнул страх. И сама испугалась.

Она сглотнула и ответила как можно спокойнее:

— Да ничего особенного. Про рекламу рассказала, про то, что тут творилось всю последнюю неделю…

— А про скандал в ту ночь? — На сей раз страх в глазах не мелькнул, а откровенно вспыхнул.

Его состояние моментально передалось и ей, она сжалась, словно ожидая удара. Но Генка даже позы не изменил, так и застыл в проеме дверей, ожидая ответа. Только в косяк вцепился — аж пальцы побелели.

— Ну… — она с трудом разомкнула губы, не решаясь посмотреть ему прямо в глаза, — тогда я и не вспомнила о скандале. Да и вообще… я ведь ничего не знаю. Слышала, что вы громко разговаривали на лестнице…

— Громко разговаривали, — Генка скорчил презрительную гримасу, одну из тех, которые ему лучше всего удавались, — лучше скажи — орали на весь подъезд.

— Я сказала то, что сказала, — она вдруг осмелела. Наверное, оттого, что терпеть не могла, когда Генка цепляет на физиономию выражение полного презрения ко всему, кроме себя самого, — именно такое, как сейчас. Ну и вообще, в голову ей пришла невыгодная для Харитонова мысль: она подумала, что, если бы Генка не ушел в ту ночь из дома, Лялька была бы жива. Утвердившись таким образом в своей ненависти к соседу, она подняла на него глаза и холодно улыбнулась. — Конечно, если ты настаиваешь, я могу изменить показания. Только вряд ли они тебе помогут.

— Ну и наглющая ты! — Он потер переносицу — признак нерешительности. Алена поздравила себя с маленькой победой. Давно уже она хотела хоть как-то отомстить за Ляльку ее несносному мужу. Пусть и мелко вышло, но и это лучше, чем ничего!

— А про деньги что сказала? — Теперь в его глазах читалось уважение.

«Вот есть же странные люди, — подумала она, — когда с ними по-человечески, они тебя в грош не ставят. А начнешь им хамить — так прямо стелиться готовы! Никогда мне этого не понять!»

— А что я могла сказать про деньги? Только то, что, наверное, ей заплатили около трех тысяч долларов в рублях. Но точно я не знаю. Лялька мне деньги не показывала.

— А… — протянул он и почему-то облегченно вздохнул. Алене показалось, что вздохнул он так вовсе не потому, что она не знала про деньги, а по другому поводу — в принципе, такая ситуация его устраивала. — Деньги ей действительно заплатили, они у нас в книжном шкафу лежали, между книгами. Так вот, двух с половиной тысяч нет.

— А остальные пятьсот?

— Чего это ты мои деньги считать взялась? — Он действительно держался с ней по-свойски. Раньше такого не случалось. Похоже, он и правда начал ее уважать, а может быть, все еще боялся, что она знает какой-то его секрет и может навредить, раскрыв его следователю.