Афинский яд - Маргарет Дуди

— Дом Манто! — торжествующе воскликнул я. — Ты лакомился там блинами, верно?

— Я съел только один. — Мальчик удивленно взглянул на нас. — А ты откуда знаешь? Я был голоден. Сначала у меня болела голова, и я вообще не хотел есть. Странный это дом, скажу я вам. Кругом женщины, но ко мне почти никто не заходил. Я, правда, выглянул разок и увидел потрясающую девчонку! — Он хмыкнул. — У нее была прозрачная одежда и огромные груди, с такими прямо тянет поиграть. Манто ее мигом спровадила. Она почтенная женщина и все время сидит за ткацким станком. А то я уж подумал, что это — один из тех домов, о которых болтают мальчишки в школе. Я сидел один и скучал, книжек не было, по крайней мере, у меня в комнатке. — Ухмылка Клеофона растаяла, он задумался. — Хотя, наверное, это только к лучшему, что никто, кроме Манто, меня не видел. Я же скрывался. А потом мама прислала мне письмо и денег.

— Через Батрахиона, — уточнил я. — Ты знал его прежде?

— А, ты об этом горбатом коротышке? Нет, мы раньше не встречались. Но Манто пустила его ко мне, и он сказал, что служит Фанодему и хорошо знает маму. Он так забавно говорил: «Я теперь ее глаза». И все смотрел на меня, таращился, как лягушка, так что, наверное, ничего не упустил и рассказал маме, что со мной все хорошо.

— Так ты, значит, получил деньги от мачехи? — подсказал Аристотель.

— Целую кучу. Теперь я мог бежать в Коринф. А она знала, что я люблю ее и что со мной не стряслось ничего дурного.

— Ты написал ей? — спросил я, подумав, что письмо, написанное рукой пасынка, могло бы помочь Гермии.

— Нет, я забыл, я так торопился. И потом — я не мастер писать письма. Хозяйка наняла осла и собрала меня в дорогу. Я поехал в сторону Мегары, где уже был накануне, когда помогал Эфиппу развозить уголь. Но теперь я разжился деньгами и мог сам добраться до Коринфа. Поравнявшись с последним домом, где побывал угольщик, я решил, что пора бы отдохнуть и перекусить. Я помнил эту полуразвалившуюся лачугу, там жили старик со старухой, а по двору шныряли гуси и маленькая овечка.

Я навострил уши и воскликнул:

— Дальше!

— Место, конечно, не из приятных, но я решил, что там меня искать точно не станут. Я купил у стариков еды, они были не слишком гостеприимны и за все брали деньги. Я запасся хлебом и сыром — у меня был с собой кожаный мешок, чтобы складывать туда всякие вещи. И тут вошел один мой знакомый!

— Позволь, я догадаюсь, — сказал я. — Знакомый, с которым ты не желал встречаться. Уж не Эргокл ли часом?

Клеофон окинул меня изумленным взглядом.

— Да, — ответил мальчик. — Он самый. И уж конечно, я не хотел, чтобы он меня заметил. Он метал громы и молнии, по своему обыкновению. Но старики были такие глухие, что кричи, не кричи — все равно не услышат, они в его сторону даже не смотрели. Эргокл кого-то ждал, попросил вина и вскоре начал суетиться. Я торчал снаружи, притворялся, что я раб и кормлю гусей. Хотя вообще-то у стариков не было ни одного раба, представляете?

— Да, легко, — отозвался я.

— Но вы ни за что не догадаетесь, что произошло потом. Явились люди, которых ждал Эргокл. По крайней мере, один из них. Эргокл говорил так, будто ожидал человек двух-трех, причем мужчин, а пришла одна женщина. И стоило ей открыть рот, я уже знал, что это Ликена!

— Неужели? — мы с Аристотелем были чрезвычайно заинтригованы.

— Я колебался, заговорить с ней или нет. Но, поскольку она была с Эргоклом и вполне мог подойти кто-то еще, я решил, что лучше помолчу, и продолжал прятаться. Тут на мое счастье старуха велела мне свернуть гусю шею, чтобы продать его гостям. Я хотел казаться своим, ну, вроде раб, который выполняет всякие мелкие поручения. А еще я вывалялся в перьях, чтобы выглядеть так, словно все время вожусь с гусями, и измазался гусиным… ну, вы понимаете. С таким мальчиком никого не потянет знакомиться! Но Ликена! Странно, что она не узнала меня сразу. Может, покрывало было слишком плотным?

— Она была под покрывалом?

— Да. Хотя она наполовину откинула его, беседуя с Эргоклом, и пышные черные кудри рассыпались у нее по плечам. На самом деле, она сидела возле Эргокла и говорила с ним, пока он ел! Он устроился за маленьким столиком во дворе, там было попрохладнее. Когда мужчина ест, женщине положено сидеть на кухне и не мешать, но Эргокла с Ликеной это, похоже, заботило не больше, чем глупая овца, разгуливающая по двору. Я так понял, им было о чем поговорить. Но овца все время путалась под ногами и, в конце концов, подняла страшный шум. Тогда Ликена отвела Эргокла в дом, а немного погодя вышла к колодцу. Она набрала воды в старую, треснувшую гидрию, вылила ее в кувшин, стоявший на столике, и велела мне отнести кувшин гостю. Я, верный роли домашнего слуги, налил Эргоклу воды, а остаток — глупой овце, которая вертелась под ногами.

— А потом?

— Потом я понял, что Ликена догадалась, кто я. Должно быть, она узнала меня, когда я говорил с овцой. Она подошла. Мы стояли на улице, стариков не было видно. Ликена спровадила их в пристройку, где когда-то держали старого осла.

— Ага! — воскликнул я. — Значит, старики всегда могут сказать, что ничего не видели. Это в какой-то мере правда.

— Наверное, ты прав. Они совсем не были любопытны. Не думаю, что в этой деревне слышали о пропавшем мальчике. А эти глухие немощные старики точно не знают последних новостей.

— Тонкое наблюдение, — заметил Аристотель. — Впрочем, к такому же выводу мог прийти кто-то еще. Старые глухие нищие, живущие в глубинке. В каком-то смысле, идеальная пара. А лачуга — идеальное место для тайных встреч.

— Что еще сказала Ликена? — спросил я.

— Она велела мне хранить деньги в кожаном мешочке на груди, вместе с талисманом. И немедленно ехать в Коринф. «Беги!» — сказала она. Моя мать, мол, хочет, чтобы я как можно скорее покинул Афины. И момент самый подходящий.

— Так почему ты не на корабле? Почему не последовал ее совету?

— Я последовал. Сначала я ехал на осле, но им было тяжело править, и большую часть пути я проделал пешком. Я был уверен, что уеду. Но чем ближе я подходил к Коринфу, тем больше сомневался. Я никого там не знаю, куда идти — тоже не знаю. Если пойду в услужение на корабль, со мной будут обращаться, как с рабом и использовать по-всякому. Если бы мне уже исполнилось восемнадцать! Или хотя бы семнадцать. А потом я подумал, как было бы здорово вновь увидеть маму и маленькую Хариту. И еще подумал, может, суд еще закончится хорошо? И вообще, я не должен бросать маму в беде. И я повернул обратно.

— И ты повернул обратно, — повторил Аристотель.

— Я пришел туда, где мне наняли осла, в двух шагах от дома Манто, и послал ей записку, а она передала, что меня разыскиваешь ты, Основатель Ликея. Возможно, это означало, что надо бежать. Но я решил прийти и поговорить с тобой.

— Непосредственный, достойный восхищения поступок, — проговорил Аристотель. — Хотя, возможно, несколько опрометчивый.