Миллионы Стрэттон-Парка - Дик Фрэнсис

– Как? – вцепился в меня Дарт. Марджори умоляюще посмотрела на меня, но, помня о Филиппе Фаулдз, я сказал Дарту:

– Тайна вашего деда была исключительно его тайной и умерла вместе с ним. Я не могу сказать вам.

– Не скажете? – возмутился Дарт.

– Не скажу, – сказал я. – Во всяком случае, решение идти в полицию или нет, должна принять Марджори, а не я. Я хотел дать ей компромат на Ярроу, теперь это у нее есть. Здесь мои функции заканчиваются. – Я помолчал. – Я уверен, – сказал я, – что на основании имеющихся улик полиция не может и не сможет предъявить вам, Дарт, обвинение. Просто стойте на своем, вы ничего не знаете, и все, и ничего не будет.

– Ну а как же Ярроу? – спросил Дарт.

– Это решать Марджори, – проговорил я. – Но если вы будете привлекать к ответственности Ярроу, то неизбежно придется раскрыть планы Ребекки и ваше собственное участие. Не думаю, чтобы она могла пойти на это.

– А Кит? – спросила Марджори. – Как быть с ним!

Я обернулся к Конраду:

– Вы сказали Марджори, что вас сюда послал Кит!

– Да, сказал.

– Послал… с ружьем?

Он смутился:

– Вряд ли вы можете обвинять меня. То есть я имею в виду, что после вашего с Дартом ухода мы с Китом стояли в моем кабинете и обсуждали ваше вторжение ко мне и взлом шкафа. Мы нашли в замке эту штуку, которой вы воспользовались вместо ключа, и я сказал, что это просто удивительно, что вы пошли на такой риск только для того, чтобы взглянуть на проекты… и тут у меня мелькнула мысль, что вы настолько связаны со всем происходящим и с прошлым, что, несмотря на то что в это трудно поверить, вы ищете что-то другое или что вы уже знаете достаточно много; я зашел в шкаф и посмотрел в коробку, куда я клал фотографию и кассету, и у меня был такой потрясенный вид, что Кит спросил, в чем дело, и я сказал ему. Он предположил – мы оба так думали, что теперь вы начнете шантажировать меня, конечно, начнете.

– О, конечно.

– Да, но…

– Вы все так поступаете в отношении друг друга и думаете, что никто другой не может действовать иначе.

Конрад пожал плечами, словно подтверждал, что продолжает так думать.

– Так вот, Кит попросил меня дать ему конверт, который отец вручил мне незадолго до смерти. Я ответил, что не могу этого сделать. Мы немного поспорили, но отец совершенно определенно не велел мне никому показывать конверт. Кит спросил, знаю ли я, что в конверте, но я не знал и так и сказал ему. Он настаивал, что должен получить его. Он начал открывать коробки и вытряхивать из них все, что в них было. Я попробовал остановить его, но вы же знаете, что это за человек. Затем он дошел до коробки, в которую, как я помнил, я клал конверт, но, когда он вытряхнул коробку, там ничего не оказалось… но как вы могли взять его, если не знали о его существовании? В конце концов я стал помогать ему искать письмо. Теперь все свалено на пол, и мне в жизни не разобраться в этой куче…

– Но вы нашли конверт? – встревоженно спросила Марджори.

– Нет, ничего мы не нашли. – Он повернулся ко мне. – Я знаю, что он был там, в одной специальной коробке, под стопкой старых страховок. Кит сказал мне: «Иди за ружьем и пристрели его».

– Но он знал, что вы этого не сделаете, – уверенно сказал я.

Дарт не мог этого пропустить без вопроса:

– А почему вы так в этом уверены?

– Один близнец, – проговорил я, – убил бы пилигрима. Другой не стал бы убивать. Они не могут поменяться своей натурой.

– Развилка дорог! Ах вы… мудрец, черт бы вас побрал.

Марджори посмотрела мне прямо в глаза, ровным счетом ничего не поняв, о чем это мы с Дартом говорили, что имел в виду Дарт, да ей это было все равно.

– Вы взяли этот конверт?

– Да, взял, – сказал я.

– Вы его открывали? Вы видели, что там внутри?

– Да.

– Тогда дайте его мне.

– Нет, – покачал я головой. – Это… – Я перевел дыхание. – Это я должен сделать сам.

Рядом с Марджори затрещал телефон. Раздраженно поджав губы, недовольная чьим-то вмешательством в наш разговор, она взяла трубку.

– Да, – сказала она, и лицо у нее стало непроницаемым. – Да, он здесь.

Она передала трубку мне.

– Это Кит, – сказала она. – Хочет переговорить с вами.

«Он понимает, что я взял письмо, и знает, что в этом письме».

Я сдержанно проговорил:

– Да.

Он заговорил не сразу, но я слышал его дыхание.

Прошло несколько длинных секунд.

Перед тем как телефон окончательно замолчал, он произнес только четыре слова. Самые жуткие слова, какие мне приходилось слышать.

– Попрощайтесь со своими детьми.