Одинокая смерть - Чарлз Тодд

«Макс,

я не хотел отягощать твою совесть, перекладывая свой грех на тебя. Но завтра мой первый бой, и я могу погибнуть. Не хочется уносить с собой в могилу эту тайну, поэтому пишу тебе. Когда прочтешь, будешь знать, что я мертв и уже недостижим для рук правосудия. Должен сказать, что, будучи совсем молодым, я убил человека. Надо было тогда признаться. Но я испугался, и мои друзья, к которым я обратился, принимая во внимание все обстоятельства, сказали, что я просто сломаю себе жизнь, если пойду в полицию. Я послушался их, не потому, что они меня убедили, а потому, что мне хотелось в это верить. Был составлен продуманный план по моему спасению, который мы смогли осуществить.

Жертвой был Уильям Норман. Тебе знакомо это имя? Он уехал в исследовательскую экспедицию и не вернулся. Но дело в том, что отправился вместо него один бедный человек, которого мы одели как Уильяма Нормана и послали за океан, обещая, что через две недели у него будет обратный билет. И согрешили еще раз, потому что он умер там от лихорадки. В этом тоже моя вина.

Уильям Норман был школьным учителем и любил издеваться над людьми, получая от этого удовольствие. Садист, обладавший изобретательным умом, он принуждал своих учеников делать выбор. Например, солгать и оговорить друга, угрожая, что в противном случае скажет директору, что он сделал еще более страшный поступок. Украсть деньги и поклясться, что это сделал один из слуг, которого потом безжалостно наказывали, увольняли без рекомендаций. Когда очередь дошла до меня, выбор был особенно гнусным. Я отказался, сказав, что лучше умру, и он тогда сказал, что может мне помочь с этим, и показал нож. И еще назвал того, кого обвинят в моем убийстве. Я не знал, что мне делать. Тогда он сказал, что дает мне полчаса подумать и принять решение. И я принял. И сделал то, что казалось единственным выходом. Я схватил нож, лежавший на его столе, и, согнувшись, сделал вид, что убил себя. Он взял меня за волосы и поднял мою голову, и тут я с силой вонзил острое лезвие ножа в его тело, по странной случайности попав прямо в главную артерию. Он умер. Я не знаю, как у меня хватило силы духа смотреть, как он истекал кровью. Потом я все убрал, как мог, и пошел искать заведующего школой. Он позвал еще одного из молодых учителей, и мы втроем решили скрыть преступление. Я спросил, станет ли страдать семья Уильяма Нормана, и они ответили, что нет. Он с ними не поддерживал связь, давно отдалился. Это все, что я хотел узнать.

Если бы я выжил на войне, то сжег бы письмо. Не надо винить других, они не знали, что он вытворял, но поверили мне и сделали все, что в их силах, чтобы спасти меня».

Внизу стояла подпись Реджинальда и постскриптум:

«Иен,

я настоял на своем желании видеть тебя в свой последний час, потому что ты полицейский. Но наша дружба была искренней. Я не просил позвать священника. Означает ли это, что Уильям Норман в конце концов победил?»

Ратлидж перечитал письмо еще раз, сложил и вернул в конверт.

Показывать ли его Камминсу, которому известна большая часть истории? Он всегда был рьяным искателем правды, потому что был хорошим полицейским и его долгом было преследовать и ловить преступников. Но какой правды можно добиться сейчас, закрыв наконец дело и поместив недостающие кусочки в мозаику, когда все его участники уже вне досягаемости правосудия?

Ратлидж не знал ответа. Сейчас его долгом было похоронить умершего друга и оплакать его, как положено.

Хэмиш сказал: «Ты не жалеешь, что дал прощение до того, как узнал, о чем тебя просили?»

— Нет, — ответил Ратлидж, — потому что сам нуждаюсь в прощении.

Он вернулся в дом. Розмари была готова, настало время проводить Реджинальда в последний путь.