Тюрьмой Варяга не сломить - Евгений Сухов

Подполковник Беспалый обладал отменной интуицией. Он за версту чуял упрямого смутьяна или послушного холуя и за неделю мог угадать готовящуюся бузу на зоне или внезапный приезд министерской комиссии. Именно потому он неизменно брал любую ситуацию под свой жесткий контроль.

Вот и теперь, когда в колонии вроде бы все шло своим чередом, как по накатанному, Александр Тимофеевич вдруг забеспокоился.

И, как показали события, забеспокоился не зря. В течение нескольких майских недель один за другим по-тихому ушли из жизни четырнадцать человек — неслыханный для образцово-показательной зоны случай. В сводках, представленных подполковнику Беспалому, значилось:

«7 мая в 14.00 в столовой обнаружен труп заключенного номер 798/к Артамонова Ивана Свиридовича — кличка Артамон, 38 лет. Никаких следов насилия или отравления. Заключение врача — инфаркт (сердечная недостаточность)».

«8 мая в 19.30 в бараке на нарах обнаружен труп заключенного номер 412/к Силкина Григория Петровича — кличка Левак, 34 года. Никаких следов насилия или отравления. Заключение врача — инфаркт (сердечная недостаточность)».

И так далее… по списку… Лишь в двух случаях у умерших были обнаружены ножевые ранения, полученные ими в драке: участники драки не установлены. И еще трое из четырнадцати покончили жизнь самоубийством.

Беспалый, выпив стакан водки, сидел у себя в кабинете, не показываясь на глаза подчиненным и крепко задумавшись над сложившейся ситуацией. Беспалому было страшно… Впервые в жизни Александр Тимофеевич ощущал такую пустоту, такую беспомощность и отчаяние, от которых отнимались руки и ноги, мысли путались.

Впрочем, подполковник Беспалый всю жизнь был верным материалистом и ни в какие потусторонние силы не верил, зная, что всему происходящему на земле может быть и есть вполне разумное логическое объяснение. Надо его только отыскать. Он вызвал к себе Щеголя и дал ему команду в сорок восемь часов доложить, что происходит. Но Щеголь — этот наглый, вечно самоуверенный тип — и сам что-то спал с лица. За последние две недели он лишился своего «ближнего круга» — самых верных подпаханников. И теперь ему было столь же невесело.

И Беспалый решил копнуть там, где ему чуялся корень всех бед, — в бараке, куда месяц назад перевел Варяга.

* * *

С середины мая Владислав стал готовиться к предстоящему побегу. По совету Муллы он раз пять уже ходил на псарню прикармливать собак. Звери оказались и впрямь чудовищные — встретиться с такими беглому зэку в лесу было смерти подобно. Но Варягу уже со второго визита удалось если не приручить, то приучить псов к своему запаху. «Ничего, — думал он, — привыкнут кобели, авось не порвут в лесу».

Накануне намеченного для ухода дня — 28 мая — Варяг впервые за последние месяцы встал очень рано, задолго до подъема, и пошел умываться. За ним как тень шмыгнул в умывальню Сенька-Чмырь, сделав вид, что вышел поссать. Но Варяг твердо знал, что Сенька — пацан Щеголя и что ему просто приказано не спускать с Варяга глаз, куда бы тот ни пошел. Варяг не спеша умывался, поглядывая в зеркало. За его спиной маячила костлявая фигура.

— Что-то, парень, ты раненько поднялся, — тихо, врастяжку, произнес Варяг. — Понос у тебя, что ли?

Сенька обомлел: он никак не ожидал, что «больной» выдаст такую реакцию. Он буркнул что-то под нос и вышел. Но Владислав знал, что Сенька встал за дверью и ждет.