Четвертая подсказка - Кацухиро Го

– Есть! Вас понял. Слушаюсь. – Закончив разговор, Идзуцу дал указание Тодороки: – Направляемся в Четвертый квартал района Тиёда. Надо поговорить с сотрудниками академии, из которой отчислился Кадзи.

– То есть это не по поводу Тацумы?

– Главное управление забрало себе все, что связано с лидером группировки. Вообще все, включая его место работы и школу.

По словам Идзуцу, сыщики вновь отправлены и на встречу с Асукой.

– Получается, мы у них на подхвате?

– Если даже и так, что с того? Если злиться по каждому такому поводу, работать не получится, – произнес Идзуцу и, переча своим же словам, принялся раздраженно возиться со смартфоном.

«Бывает, что и на краю спортивной площадки можно найти золотое яйцо. Идзуцу не настолько молод, чтобы наивно ожидать подарков от судьбы, но и не настолько дряхл, чтобы с покорностью принимать их отсутствие. При этом он только на два года младше меня. Что же его так отличает от меня, совершенно увядшего человека? Объяснить это только историей с Хасэбэ не получится. В конечном счете дело, наверное, в том, что я с самого начала был гнилым человеком. Прогрессировавшая во мне коррозия сейчас наконец достигла корней. А когда я встретил Судзуки, она ускорилась… С другой стороны, я втянулся в это дело. Втянулся настолько, что стал задавать лишние вопросы. Такие, каких обычно я никогда не задаю».

– На всякий случай спрошу: согласны ли вы, что мужчина, с которым мы только что встречались, непричастен к этому делу? – спросил Идзуцу, посмотрев на Тодороки. Его выражение лица в хорошем смысле было осторожным, в плохом – малодушным.

– У меня такое же чувство. Он не из тех, кто будет участвовать в сговоре с идиотами, собирающимися пустить под откос собственную жизнь.

– «Глупые причины» тоже не по его части, – фыркнул Идзуцу. – Он работает в хорошей компании, импозантно выглядит… Позавидовать можно. Мы же и сами, если говорить о цвете униформы, синие воротнички.

Тон Идзуцу был язвительным, но без самоуничижения. Тодороки подумал, что и в этом отношении коллега тоже отличается от него.

– По части денег его предположения попали в самую точку.

Полиции стало известно, что в начале весны все трое жильцов шерхауса сняли с нескольких счетов в банках потребительского кредитования максимально дозволенные суммы. Вероятно, деньги потребовались им для производства бомб.

Весной Тацума мог брать кредиты? Получается, что до этого он каким-то образом самостоятельно добывал себе средства на жизнь. Вряд ли ему могло хватить сбережений, которые он делал, работая в компании. Он где-то тайком устроился на работу? Откуда-то получал деньги?

– А что вы думаете о словах молодого человека про Акихабару?

– Трудно сказать… Могло быть и по-другому: Кадзи выбрал для взрыва Акихабару именно потому, что испытывал к ней привязанность.

Увлечения Кадзи полиция выяснила весьма быстро. Говоря словами Идзуцу, видевшего жилище Кадзи своими глазами, «достаточно заглянуть в его комнату, чтобы представить его интересы».

В комнате Ямаваки, напротив, не было найдено никаких личных вещей, которые могли бы пролить свет на его увлечения и человеческие качества. Ни фотографий, ни писем, ни чего-то еще в этом роде.

– Если, кроме преступлений, они планировали еще и расстаться с собственными жизнями, тогда психологически это можно понять: люди специально выбрали мишенью место, к которому испытывали привязанность.

– А по-моему, это ни два ни полтора. Какой смысл устраивать взрыв, весь ущерб от которого – разбитые окна в пустующем здании?! Тем более в здании в маленьком переулке вдали от главной улицы.

– На самом деле он многим подлянку устроил. Маньяк-бомбист, фанат Акихабары, потомок иностранцев… Идеальный материал для любителей возбуждать в людях разного рода предрассудки. Искренне жаль тех, чья жизнь станет невыносимой из-за Кадзи.

Тодороки подумал, что Идзуцу произносит не свойственные ему слова. Тот почувствовал его удивление и скучающим тоном принялся оправдываться:

– Моя девушка – одна из фанаток Акихабары. Любит всю эту мультяшную символику, фэнзины и все такое [66].

«А, тогда ясно». Тодороки был готов понять Идзуцу. С другой стороны, он не мог не задаться вопросом: «Разве нельзя быть свободным от предрассудков и без того, чтобы рядом с тобой был такой человек?»

– В итоге единственное наше достижение – информация о сайте любителей самоубийств. Мне крепко попало за то, что мы ничего не выяснили про годичный вакуум в жизни Тацумы.

– Непохоже, что молодой человек врал. У него с самого начала отношения с Тацумой были поверхностными.

– Так ли это?

Тодороки на мгновение забыл о вождении и непроизвольно повернул голову в сторону Идзуцу.

– В тот момент он как-то странно напрягся. И это было не из-за возбуждения от разговора с сыщиками, а из-за того, что он пытался скрыть свой страх.

– Думаешь, он знал что-то такое, за что остальные могли затаить на него обиду?

– Не думаю, что было что-то конкретное. Да и вряд ли он являлся их мишенью. Но сам был изрядно напуган. Наверное, чувствовал свою вину перед ними – возможно, из-за того, что в глубине души все это время смотрел на них свысока…

Тодороки почувствовал странную убедительность в словах Идзуцу. Его соображения напоминали анализ впечатлений, хотя и отличались от него. «Уже который раз сегодня я пересматриваю в лучшую сторону свое отношение к нему как к сыщику. Правда, слова похвалы от такого старшего товарища, как я, ему наверняка будут неприятны…»

– А что ты думаешь об истории с Кодой?

– Что думаю?.. – Идзуцу в замешательстве нахмурил брови. – Ну, наверное, это тянет на дисциплинарное взыскание.

– Ну а если прямым текстом?

– Что вы хотите, чтобы я сказал?

– Ничего. Забудь об этом.

Идзуцу отвернул голову. На светофоре горел красный свет, и Тодороки нажал на тормоз.

– Как полицейская она незрелая, – продолжая смотреть наружу, неохотно ответил Идзуцу.

Да, незрелая, глупая. Тодороки разделял эту оценку. Он уже собирался кивнуть в знак согласия, но сидевший рядом Идзуцу продолжил:

– Я ни с Кодой, ни с Ябуки особенно знаком не был. Лица и фамилии их хорошо помню, но не более того. Хотя нет никаких сомнений, что они друзья. Вот это совершенно точно.

Тодороки понял, что хотел сказать Идзуцу: пострадал друг Коды, и ее желание отомстить было вполне естественно. Желание не полицейской, а человека.

Тодороки молча нажал на газ. «С этим я тоже согласен». И в то же время в сознании возник мучительный и мутный вопрос: «Хорошо, а чем это отличается от позиции Судзуки?»

Эта