Пассажирка с "Титаника" - Наталья Солнцева

– Жена Красовского знала, что ее время истекает, – заявила Глория, прочитав дневник Уну. – Когда ты пил чай с Катей и ее приятельницей, она сидела в своей сумеречной гостиной и ждала конца. А когда ты поднимался в лифте к пентхаусу, она уже ощущала присутствие Анубиса. Именно поэтому она поверила в «ранение» Мената. Аменофис, о которой она упоминает, была египетской прорицательницей. Полагаю, Уну тоже обладала даром предвидения. Не могла не обладать.

– Ты хочешь сказать, она предвидела развязку?

– В общих чертах.

– Почему – Уну? – удивился Лавров. – Ее звали Инна Валерьевна Усова, пока она не стала Красовской. Это что, кличка, как у ее мужа-киллера?

– Уну – ее сакральное имя, – терпеливо объяснила Глория. – Подсказанное Красовскому маятником. Вероятно, так звали одну из «александрийских Горгон», молодых девушек, которые убивали своих жертв, не прикасаясь к ним.

– Хаса и Тахме – тоже сакральные имена?

– Думаю, да. Только в их случае форма не совпала с содержанием. Едва Красовский убедился в этом, сразу отправил девиц по назначению.

– По-моему, все гораздо проще, – отчего-то рассердился сыщик. – Ему приглянулась самая юная красотка, и он оставил ее себе… обучил убивать взглядом и…

Он щелкнул пальцами в воздухе и замолчал.

– Насколько я поняла из дневника, Дина и Люба сказали правду. Уну вовсе не отличалась красотой. Она была дурнушкой, которая вдруг расцвела и превратилась в прекрасную молодую женщину. Ее «уродство» заключалось не во внешности, а в угрозе смерти, которая исходила от нее. Люди это ощущали на уровне инстинкта и сторонились ее. И потом, как Менат мог научить Уну тому, чего сам не умел?

Глория сидела, удобно устроившись в кресле, и перелистывала тетрадку, исписанную мелким убористым почерком покойной жены Красовского.

Лавров, у которого от этого разговора разболелась голова, места себе не находил.

– Вот послушай: «Я вижу шакалоголовую тень Анубиса на стене, – прочитала она. – Он пришел за мной и Менатом. За нами обоими. Значит, нам осталось совсем немного. Анубис ждет, молчаливый и грозный. О! Я слышу его ледяное дыхание и слабый запах благовоний… Я чувствую приближение смерти. Она подкрадывается к двери, словно молчаливый охотник. Скоро она будет здесь, сладкая, как глоток перебродившего меда… Ее тихие объятия хорошо мне знакомы, и я не боюсь ее. Ведь звезды зажигаются только во мраке ночи!..»

– Романтичная особа эта Красовская, – усмехнулся сыщик. – И муж ей подстать. Сначала приставил мне ствол к голове, а потом сиганул вниз с крыши. Романтика, блин!

– Не кощунствуй.

– Ты знала, чем все закончится?

– Я догадывалась.

– Между прочим, эта прелестная Горгона чуть не убила меня своим жутким взглядом. А потом Красовский чуть не пристрелил.

– «Чуть» – не считается.

– У меня вон… седины прибавилось за ту ночь, – продолжал ворчать сыщик.

– Поэтому ты поехал развлекаться с Катей? Чтобы избавиться от стресса?

– А куда мне было ехать? К тебе?

– Ты правильно сделал, что выбрал Катю. Я – не успокоительная таблетка. Скорее, наоборот.

Лавров схватился за виски и застонал. Глория нарочно мучила его, дразнила и посмеивалась.

– Открывай шампанское, – буднично сказала она. – Отметим твое чудесное спасение.

Он откупорил бутылку и налил немного себе и ей. Вино было ледяное и кисловатое на вкус.

– Если бы Красовский застрелил меня, ты бы заплакала?

– Лучше скажи, что ты узнал насчет Дины и Любы? Их возьмут на работу?

– В кабаре «Клубничка со сливками». Там хорошо платят.

– Держу пари, «чертовки» скоро выйдут замуж, – развеселилась Глория. – Не по любви, зато с выгодой.