Грехи и мифы Патриарших прудов - Татьяна Степанова

И она с силой швырнула под ноги Гущину тяжелую фарфоровую кружку.

О, ЖЕНЩИНЫ ПАТРИКОВ, ВЫ ПРЕВРАЩАЕТЕСЬ В ЛЬВИЦ, КОГДА…

Да неужели? Возможна ли такая метаморфоза, о женщины Патриарших?

Катя смотрела на Регину во все глаза. Странно, но она была на ее стороне в этой ситуации. Ей хотелось, чтобы мать… мать не позволила совершить ошибки — им всем.

— Регина, ведите себя разумно, — сказал Гущин, делая к ней шаг.

— Вы у меня дочь не заберете! — Она схватила со стола еще одну кружку и швырнула в него, метя уже в голову.

Тяжелая фаянсовая кружка ударила полковника Гущина в плечо. В следующую секунду он был около Регины, схватил ее за обе руки. Но она вырвалась с яростью и начала бить его по плечам, по торсу стиснутыми кулаками, норовила ударить по лицу.

— Не заберешь! Не отдам! Она моя дочь! Взгляни на нее — она калека! Инвалид! Не отдам! Она и так настрадалась сверх меры!

Полковник Гущин сгреб ее в охапку, одновременно стараясь уклониться от ее маленьких, яростных женских рук, разящих без пощады, и не сделать ей больно.

Если и мечталось когда-нибудь хоть прикоснуться к такой красавице, то не так…

Оперативники подошли к Пелопее.

— Вставайте. Вам надо одеться. Поедемте с нами.

— Никуда я с вами не поеду! — Пелопея вцепилась в крышку стола.

Опера начали поднимать ее силой, отдирать ее руки от всего, за что она цеплялась, — за стулья, за столешницу.

— Я не хочу в сумасшедший дом! — кричала она.

А они тащили ее из кухни — упирающуюся, визжащую. Регина тоже кричала, пытаясь вырваться из рук Гущина.

Пелопею поволокли в холл — там что-то грохнулось на пол. Гущин разжал руки, отпуская мать. Она ринулась вслед за дочерью.

На лестничной клетке они тоже кричали, Пелопея цеплялась за перила, упиралась. На нижних этажах хлопали двери — соседи Кутайсовых пребывали в шоке и растерянности.

Грета бежала за матерью вниз по лестнице, Сусанна с рыжей гривой волос, схватив в охапку куртки, — за ними обеими. Женские крики и плач наполнили мраморный вестибюль розового дома. И Кате стало страшно.

Чувствуя, что у нее подгибаются колени, она кое-как спустилась вниз, к лифту, вышла на улицу. Оперативники уже затолкали визжащую Пелопею в машину. Регина металась рядом, она сама была похожа сейчас на безумную. Полковник Гущин кричал, что всем надо успокоиться, он пытался сказать Регине, что она может прямо сейчас звонить адвокату, бывшему мужу — кому угодно, что центр социальной и судебной психиатрии — это не тюрьма…

Регина его не слушала. Она колотила по дверце полицейской машины, где сидела между операми ее дочь, и взахлеб рыдала.

— Как же я вас ненавижу.

Катя услышала за своей спиной хриплый голос.

Она обернулась.

Перед ней с охапкой одежды в руках стояла Сусанна Папинака. Ее рыжие волосы струились по плечам и спине, как змеи, а глаза были устремлены мимо Кати — на полицейские машины.

— Как же я вас ненавижу, — повторила она. — Что же вы за мразь такая. Садисты в погонах.

Уличный шум словно ножницами отрезало. Катя будто в вакууме очутилась, где не было ничего, кроме рыжей женщины и ее слов, полных презрения и бешенства.

— Творите что хотите, хватаете людей, сажаете. Полное беззаконие. Рады, что ваше время наступило. Что мы все снова никто, пыль под ногами. Неужели у вас нет сердца? Нет сострадания, нет жалости ни к кому? Она же калека — вы что, не видите? Она за свои двадцать лет испытала столько, сколько не всякий сможет вынести. Она и так уже наказана сверх меры за то, что сделала. И это не сейчас случилось. И не тогда, а задолго до ее пропажи и аварии. Что они все пережили, когда это всплыло! Что ее мать почувствовала — мне ли не знать, я подруга Регины. Но они, родители, не винили ее одну. Потому что была и другая сторона. В таких делах всегда другая сторона тоже несет вину. А там была общая вина. И они сумели справиться, как-то избыть эту боль, этот мрак. Они сумели. И когда с ней случилась беда, когда она стала калекой, они все, все пришли ей на помощь. Это снова была единая семья, пусть и разделенная жизнью. Они простили ее и оберегали ее как могли. А вы… — Сусанна резко сунула охапку одежды стоявшей рядом испуганной Грете, та прижала ее к животу здоровой рукой. — А вы, полиция… Силовики чертовы, господа в погонах, властители нынешней нашей жалкой жизни, что сделали вы? Вместо того чтобы разобраться и понять, вы поступаете как бесчувственные, бессердечные варвары! Ненавижу вас всех. Чтоб вы сдохли!

Она отвернулась от Кати.

В этот момент резко хлопнула дверь машины — полковник Гущин усаживал рыдающую Регину, которая еще минуту назад дралась с ним, как львица, за дочь, рядом с собой в полицейский джип. Он позволил ей сопровождать Пелопею в больничный стационар.

Катя видела, как Сусанна удаляется от нее быстрыми шагами по Малой Бронной.

Рыжеволосая женщина прошла мимо ярко освещенной витрины бутика белья «Агент Провокатор», мимо французской кондитерской. Хрупкая тень.

И вот она пропала из виду, словно Патрики — ненасытные — растворили ее в себе, в своем вечернем эпикурействе, в своих неоновых огнях, в музыке, рвущейся из открытых дверей баров, в уличной толчее.