Взаперти - Николай Свечин

Закончив осмотр, Лыков пошел прочь. На пороге он встретил Вали-хана и спросил его:

– Скажи, а у Вавилы Жежеля есть шрам на левой лопатке?

– Так точно, имеется. Будто ножиком полоснули. Только не на лопатке, а на два пальца ниже.

Сделав обход, полицейские засели в камере. Алексей Николаевич заметил четверых подозрительных, Федор троих. Они свели записи воедино. Околоточный сбегал к банщику и устроил опознание по приметам. После чего Лыков в канцелярии глянул в документы. Оказалось, что у всех четверых особые приметы были указаны неполностью!

Седовласый кавказец с родинкой на левой ягодице именовался Ашотом Ашотяном. Он, как и Жежель, прибыл в Литовский замок из Москвы. Получил год и шесть месяцев за кражу со взломом из винной лавки.

Поляк с татуировкой на груди в виде обнаженной женщины числился карманником. Звали его Август Бураковский. Варшавский окружный суд приговорил его к году и двум месяцам исправительной тюрьмы. Было видно, что он пытался свести регалку^[132]. Изображение едва читалось, но избавиться от него совсем пшеку не удалось.

Русак со следами двух чирьев на становой жиле проходил как Герасим Заморский, грабитель из Пскова. Срок имел вполне почтенный – три года.

Еще один русак, Иван Жинкин, отбывал двухлетнее наказание за скупку имущества, добытого преступным путем. В Семибашенный его прислало Архангельское губернское правление.

Сыщик тер голову, приговаривая:

– А ну давай вспоминай… Родинка на заднице в форме собачьей головы… Было, было!

И наконец хлопнул себя по лбу:

– Молодец! Не совсем еще рамолик^[133].

– Что вспомнили, Алексей Николаевич?

– Армянина опознал, Федор Автономович. Никакой он не Ашотян и не мелкий воришка. Настоящее имя, если я правильно помню, Саак Джамшулов Саркисьянц. Крестьянин селения Каябеши Шушинского уезда Елизаветпольской губернии. Приговорен Бакинским окружным судом к десяти годам каторжных работ за убийство двух торговцев посредством удушения просаленной веревкой. С целью ограбления, по предварительному соглашению с другими лицами.

Околоточный смотрел на сыщика с недоверием:

– Это вы по памяти?

– Да. Я всегда внимательно читаю списки лиц, находящихся в розыске. Саркисьянц сбежал со строительства Колесухи^[134] три года назад.

– Ну вы даете, ваше высокородие! Значит, убивец находится в циркулярном розыске, а сидит у нас как погромщик винной лавки? Преступная халатность это называется.

– Нет, здесь должностное преступление. Все четыре формы заполнял Добрококи. А подписал за начальство капитан Сахтанский.

Пакора вошел в азарт:

– А давайте еще кого-нибудь опознаем!

– Давай. Вот припоминаю татуировку в виде голой бабы. И принадлежала она тоже пану. Наш зовется Августом Бураковским и выдает себя за карманника. А в розыске числится обладатель схожей татуировки Мариан Свех. Разбойник, атаман шайки головорезов. Сбежал по пути из Брест-Куявской тюрьмы в Варшавскую главную уголовную тюрьму прошлой весной.

– Выходит, он подследственный, судить его не успели?

– Да. Чрезвычайно опасный тип, за ним и его бандой несколько убийств.

– Ого… А здесь он карманник. Это что же получается? Приют для «иванов» в самом центре Петербурга? С видом на Мойку…

– Заметь, Федор, над их «перекраской» работало много людей. Кого послать в столицу на приглашение Кочеткова, решают тюремные отделения губернских правлений. И выбирают не шпанку, а крупного злодея в розыске. Там, на месте, ему создают образ мелкого жулика. Фабрикуют дело, рисуют документы, доводят до суда. А отбывать наказание он едет в Литовский замок. В образцовое тюремное заведение. Где никакому сыщику не придет в голову искать лиц из списка разыскиваемых.

Лыков сердито ругнулся и продолжил:

– Здесь новенького устраивают по первому разряду. Трудиться он не ходит – все семнадцать наняли вместо себя батраков. Негодяй отдыхает, заодно зарабатывает на ограблении рядовых арестантов. А потом покидает замок по условному досрочному освобождению. Сыскные отделения за это время успевают о нем забыть – они ловят уже других беглецов. Красивая схема!

– Алексей Николаевич, кем же надо быть, чтобы создать такой промысел? Губернатором? Начальником Главного тюремного управления? Столько народу вовлечено. И никто ничего не замечает…

– Ну, хозяина промысла можно вычислить. И это не Степан Степанович Хрулев. Думаю, он прячется где-то в губернском тюремном отделении. Вряд ли рядовой писарек, скорее чин не из последних.

Пакора возразил:

– Литовский замок губернии не подчиняется, а напрямую тому самому Хрулеву.

– В текущих делах да. А тут Кочетков выступил со своей дурацкой инициативой. Решил перевоспитать убийц с помощью дратвы. Детский лепет – и это у начальника тюрьмы. Хитрые ребята обратили фантазии статского советника в свою пользу. Убедили разослать письма-приглашения. Договорились с кем надо в провинции – это как раз проще сделать из тюремного отделения…

– Но как? – воскликнул околоточный. – На словах у вас гладко выходит, однако в действительности соединить всех в одну артель невозможно. Архангельск, Варшава, Москва, Псков, другие города. Там подбирают нужного «ивана», которому сыщики наступают на пятки. Он платит за услугу, и из бандита, известного всей полиции, его «перекрашивают» в карманника? Нет и нет. Злодеи такого калибра давно попали в картотеки. У них взяли отпечатки пальцев, зафотографировали, сделали… как уж его? Бертильонаж. Если требуется установить личность подследственного, посылают запрос в Департамент полиции. Или в другие отделения. Как «иван» проскочит?

– Механизм мы пока не знаем, – согласился с доводами сыщик. – Но видим результат. Каким-то образом у них получается изменить личность. Бандит сам сдается властям за мелкое нарушение. К тому времени у него уже есть документы на новое имя. Под этим именем он проходит дознание, следствие и суд. Подсудимый по бумагам не рецидивист, срок ему дают небольшой. Из-за всякого карманника или скупщика краденого не станет сыскная часть обременять себя запросами. И без того полно дел. А когда огласили приговор – все. Он легализовался как мелкий злодей. После этого его увозят в другую губернию, чтобы окончательно запутать следы. Если промысел по «перекраске» уже устоялся, возможно, таких мест несколько. Не только наш Семибашенный.

– Это что получается? – раздраженно сказал Пакора. – Мы их ловим, а кто-то прячет?