Игра Нептуна - Фред Варгас

Брезийон, выглядевший в парадном мундире воплощением добрых старых традиций, молча пожал Адамбергу руку — его подкосила фамильярность Лалиберте.

— Рад, что вы живы, комиссар.

— Ты ловко меня наколол, когда сорвался с крючка, — перебил его Лалиберте, изо всех сил встряхнув Адамберга за плечи. — Скажу прямо — разозлился я как черт!

— Могу себе представить, Орель.

— Ладно, я тебя простил. Ясно? Другого выхода не было. Знаешь, ты слишком головастый для романтика.

— Комиссар, — вмешался Брезийон, — Фавра перевели в Сент-Этьен, с испытательным сроком. У вас проблем не будет, я решил ограничиться устным внушением. Но ведь судья обошел вас, так?

— Обошел.

— Учтите этот опыт на будущее.

Лалиберте цапнул Брезийона за плечо.

— Не дрейфь, — подмигнул он. — Другая такая сволочь, как его демон, не скоро народится.

Окружной комиссар стряхнул с себя лапу суперинтенданта, извинился и покинул их. Его ждала трибуна.

— Твой шеф нудный, как сама смерть, — с ухмылкой прокомментировал Лалиберте. — Говорит как по писаному, смотрит как неродной. Он всегда такой?

— Нет, иногда Брезийон гасит окурки большим пальцем.

К ним решительно направлялся Трабельман.

— Конец детскому кошмару, — объявил он, пожимая Адамбергу руку. — Выходит, и принцы умеют извергать огонь.

— Черные принцы.

— Ну да, черные.

— Спасибо, что пришли, Трабельман.

— Извините за Страсбургский собор. Я был не прав.

— Не стоит ни о чем сожалеть. Он не покидал меня все это долгое время.

Подумав о соборе, Адамберг понял, что зверинец исчез, освободив окна, колокольню, портал и паперть. Животные вернулись по домам. Несси — в Лох-Несс, драконы — в сказки, лабрадоры — в фантазии, рыба — в свое розовое озеро, гусиный вожак — на Утауэ, треть майора — в его кабинет. Собор снова стал свободно парящей в облаках жемчужиной готической архитектуры.

— Сто сорок два метра, — сказал Трабельман и взял себе шампанского. — Никому такое не под силу. Ни вам, ни мне.

Он рассмеялся.

— Разве что в сказке, — добавил Адамберг.

— Вот именно, комиссар, вот именно.

Когда отзвучали речи и Данглар получил медаль, началось излияние чувств, голоса, подогретые шампанским, звучали все громче. Адамберг пошел поприветствовать свой отдел: после его побега двадцать шесть человек двадцать дней затаив дыхание ждали развязки, и ни один не поверил в его виновность. Он услышал голос Клементины — вокруг нее собрались бригадир Гардон, Жозетта, Ретанкур, которую ни на шаг не отпускал от себя Эсталер, и Данглар — он то и дело доливал шампанское в бокалы.

— Я ведь говорила, что он цепкий, этот призрак, и была права! Так это вы, детка, — Клементина повернулась к Ретанкур, — вывели его, укрыв своими юбками, под самым носом у полицейских? Сколько их было?

— Трое на шести квадратных метрах.

— Отлично сработано. Такого, как он, можно поднять, как перышко. Я всегда говорю — чем проще, тем лучше.

Адамберг улыбнулся, и Санкартье последовал его примеру.

— Черт, приятно все это видеть, — сказал он. — Все припарадились… Тебе здорово идет форма. Что это за серебряные листочки на эполете?

— Не клен. Дуб и олива.

— Что они символизируют?

— Мудрость и Мир.

— Ты только не обижайся, но по-моему, это не твое. Вдохновение — да. Я тебя не подкалываю. Вот только не знаю, какие листья могли бы стать его символом.

Санкартье устремил простодушный взгляд в пространство, как будто искал там символ Вдохновения.

— Трава, — подсказал Адамберг. — Что скажешь насчет травы?

— А подсолнухи? Нет, на плечах легавого это будет выглядеть глупо.

— Моя интуиция иногда напоминает сорную траву.

— Да ну?

— Вот тебе и ну. Бывает, я попадаю пальцем в небо, Санкартье, как последний кретин. У меня пятимесячный сын, а я это понял три дня назад.

— Ты не знал?

— Ни-че-го.

— Она тебя бросила?

— Нет, я ее.

— Разлюбил?

— Да нет. Не знаю.

— Но ты шлялся по бабам.

— Шлялся.

— И врал, а ей это не нравилось.

— Врал.

— А потом ты взял назад свои клятвы и отвалил.

— Краткость — сестра таланта.

— Так ты из-за нее в тот вечер напился в «Шлюзе»?

— И из-за нее тоже.

Санкартье залпом допил шампанское.

— Извини, что влезаю, но, раз уж у тебя от всего этого депрессуха, значит, ты запутался. Врубаешься?

— А то.

— Советчик из меня никакой, но ты давай, пусти логику в дело и включи мозги.

Адамберг покачал головой.

— Она отстраняется, я кажусь ей опасным.

— И все-таки, если хочешь вернуть ее доверие, стоит попытаться.

— Но как?

— Бери пример с лесников. Они выкорчевывают сухостой и сажают молодняк.

Санкартье постучал пальцем по виску — мол, используй «серое вещество».

— Оседлай и скачи? — улыбнулся Адамберг.

— Именно так, парень.

Рафаэль и Жан-Батист Адамберги возвращались домой в два часа ночи, они шли в ногу, касаясь друг друга плечами.

— Я еду в деревню, Жан-Батист.

— И я с тобой. Брезийон дал мне неделю отпуска. Он полагает, я должен оправиться от шока.

— Как ты думаешь, ребята до сих пор взрывают жаб у прачечной?

— Наверняка, Рафаэль.