Операция "Булгаков" - Михаил Ишков

На следующий день я позвонил Толяну. Мне ответили, что номер не существует.

Я не удивился. Я был готов к чему-то подобному.

Таковы правила игры в «совриск».

С трудом заставил себя сесть за работу – решил дописать главу, посвященную последним дням Булгакова.

Терзал себя до обеда – и ни в какую!

Покоя не давала постоянно всплывавшая в памяти фраза – «выпасть из обоймы». К Булгакову она не имела никакого отношения.

Ближе к ночи сумел-таки ухватить этот дискурс за хвост. Главное не премия, а участие. Выпасть из обоймы всегда успею… Дальше покатилось по нарастающей: «риск – благородное дело», «такой шанс выпадает раз в жизни», «глупо отказываться от того, что само идет в руки». «Худшее», как оказалось, тоже обладало своеобразной заманухой, и речь не только о премиях.

Не может быть, чтобы вновь обманули!

Нельзя же обманывать постоянно?!

Какую-нибудь премию мне обязательно выпишут, ведь я же свой пацан! Ну, если не «за лучшую книгу года», то хотя бы за «вклад в литературный процесс».

Но и напрашиваться нельзя! Пусть попросят! Так, кажется, завещал Булгаков.

Ради смеха набросал несколько слоганов, о которых упоминал наш Вася.

«В лето 20… многострадальную Русь озарила радостная весть – в сердце нашей родины Москве открылся гостеприимный дом, названный именем человека, который немало пострадал на своем веку…» – и прочее в том же духе. Отправил накарябанное по электронной почте.

Вася позвонил на следующий день и разнес мои тексты в пух и прах. Уже первая фраза возмутила его до глубины души.

– Ты что, старик, спятил?! Какое лето! Дом в октябре открыли. Ты же сам был на рабочей презентации… Борюсик ругался как сапожник!..

Я бросил трубку.

Меня ждал Булгаков.

Если мучительная смерть настигла его за попытку под прикрытием «Батума» дописать свой самый революционный роман, это объяснение, к сожалению, не давало ответа на другой вопрос, окончательно добивший Булгакова, – по какой причине Сталин резко изменил свое отношение к намечаемому во МХАТе перформансу?

Какой изъян Петробыч обнаружил во вполне приемлемой по всем канонам соцреализма пьесе?

Что криминального таилось в желании автора очертить его как юношу мятущегося, романтического, ярого противника эксплуатации человека человеком?

Чем мог помочь ответить на этот существенный вопрос установленный в зале действующий унитаз? Пусть и на метровой высоте! Пусть и опутанный колючей проволокой… Чем могли помочь слоганы, кавалерийские усы, художественный мордобой и актуализация естественных человеческих отправлений?

Я перебрал доверенные мне архивные листки.

Бесцельное занятие. Кто мог бы объяснить непонятную смену настроения Сталина, кроме самого Сталина?

Или Рылеева?..

Я позвонил ветерану.

Трубку долго не брали.

Наконец послышался заплаканный женский голос.

– Аллё?

– Можно к телефону Юрия Лукича?

– А Юрия Лукича больше нет.

– А где он?

– Он умер.

Только переварив эту новость, я поинтересовался:

– Простите, с кем разговариваю.

– Я внучатая племянница Юрия Лукича. Похороны назначены на четверг. Сбор в десять возле подъезда. Просьба не опаздывать.

У меня ноги отнялись.

Сбылось пророчество – кто свяжется с Булгаковым, от Булгакова и погибнет. Теперь очередь за мной.

Я рухнул на кровать.

История и литература присели рядом…