Жажда смерти - Кирилл Шелестов

В субботу с одиннадцати утра я засел в своем кабинете с толпой юристов и адвокатов, чтобы выработать генеральную линию по защите наших интересов вообще и освобождению Пахом Пахомыча в частности. Примерно к часу дня, плавая в клубах табачного дыма и охрипнув от бесплодных споров, я твердо усвоил два базовых принципа российского правосудия.

Первый заключался в том, что наша судебная система является совершенно независимой. В том смысле, что она никак не зависит от закона. И регулируется либо начальственными указаниями, либо размерами взяток. В практической перспективе это означало, что если Москва не возьмется вдруг нас душить, то худшее из того, что нам угрожает — это кратковременные аресты сотрудников. Тюрьмы и сумы можно было пока не опасаться. Поскольку денег и связей на месте у нас было, все-таки больше, чем у Гозданкера и Лихачева.

Согласно второму принципу, хорошим адвокатом считается не тот, кто забивает себе голову всякой процессуальной белибердой, а тот, у кого судьи не боятся брать наличность. С этой точки зрения, я был вполне недурным начинающим законником. То есть я ничего не понимал в юриспруденции, но пара-тройка прикормленных судей у меня имелась.

Придя к этим утешительным выводам, в час дня мы объявили перерыв, и моя секретарша Оксана послала дежурную машину за пивом и закуской для оголодавших сутяг. А в начале второго мне позвонил Сырцов.

— Я должен увидеть тебя немедленно, — свистящим шепотом сообщил он.

— Приезжай, — ответил я. — Я на службе.

Нам еще предстояло проработать техническую часть: иски и жалобы.

— Я не хочу встречаться там, — прошептал Сырцов. — За вашим зданием следят.

— Следят не за зданием, — машинально поправил я. — Следят за нами. Нет никакой разницы, где мы встретимся.

— Есть, — упорствовал Сырцов. — Давай встретимся в загородном парке. Через полчаса.

— Как я тебя узнаю? — спросил я, цитируя расхожую фразу из шпионских фильмов.

Но он был слишком испуган, чтобы отреагировать на юмор.

— Я буду у входа, — сообщил он и положил трубку. Оставив юристов под строгим присмотром Оксаны доказывать свое превосходство друг над другом и запретив им расходиться до моего возвращения, я отправился в загородный парк. Стоял холодный осенний день, дул порывистый, пронизывающий ветер. Накануне и ночью лил дождь, и все кругом было в грязи и лужах. Сырцов в теплом лыжном костюме уже дожидался меня, прячась за торговым ларьком не то от ветра, не то от преследования.

Я вылез из машины, ежась в своем легком пальто. Мы молча двинулись вглубь парка по аллее, засыпанной влажной пожухлой листвой. Сырцов шел, слегка подпрыгивая, и, погруженный в себя, безостановочно двигал нижней челюстью, как суслик. За нами, старательно обходя лужи, плелась моя охрана.

Прежде, когда Сырцов работал у нас, у него тоже была охрана, но, перейдя на службу в мэрию, он по требованию Кулакова был вынужден ограничиться одним водителем. Кулаков считал, что наличие телохранителей, или, как он выражался, «жлобов», компрометирует чиновника, нанося непоправимый вред репутации городских властей.

В парке было пусто и промозгло. Деревья под порывами ветра неприязненно качали голыми черными ветками. Унылый пейзаж несколько разнообразили уродливые статуи с отколотыми конечностями.

Кроме нас с Сырцовым здесь была еще пара пожилых идиотов, которые укрепляли здоровье, занимаясь в отдалении бегом трусцой. На головах у них были капюшоны, а на руках — перчатки. Статуи были одеты по-летнему.

— Не иначе как сотрудники Лихачева, — указывая на спортсменов, заметил я в надежде шуткой вывести Пашу из оцепенения.

— Ты думаешь? — вздрогнул он.

— Да нет, конечно, — поспешно ответил я, жалея о своих словах. — Такие же божий странники, как мы с тобой. Ветром гонимые.

Он подозрительно покосился на меня и вновь впал в тягостное молчание.

— У меня пропал аппетит, — сказал наконец Сырцов. И поскольку я не откликнулся на это сообщение, он прибавил:

— Я перестал спать ночами.

— Я вижу, — коротко отозвался я.

Следы бессонницы и впрямь отчетливо читались на его бледном лице с лихорадочно блестевшими глазами.

— Я не хочу садиться, — в отчаянии пробормотал Сырцов.

— Да тут и не сядешь, — возразил я. — Ни одной скамейки поблизости.

— Легко тебе острить! — заныл он. — Тебе-то ничего не угрожает! Ты же не подписывал документы.

— Документов не подписывал, — согласился я. — Но принимал деятельное участие в организации преступлений. Работал непосредственным помощником начальника шайки.

— За это не сажают, — вздохнул он с сожалением. Мне даже стало неловко и захотелось извиниться.

— Пахомыча закрыли не за документы, — попытался урезонить я его. — Они подсунули ему ствол. То же самое может произойти с любым из нас.

— Им наплевать на меня! — сказал он угрюмо. — Они думают только о себе.