Расплата - Ли Ванс

— Ну что еще?

— Слушайте, — хрипло говорит он, и изо рта у него вырывается пар, отчетливо видимый в морозном воздухе. — С английским мне тяжело.

Я нетерпеливо киваю.

— Миссис Жилина говорит вещи, некоторые, — он гладит ладонью одной руки другую, — правда. А некоторые… — Владимир поворачивает одну ладонь и легонько бьет ее ребром по другой ладони, как будто нанося удар топором, и делает жест, будто сметает отрубленную часть.

— Меньше, чем правда? — предполагаю я, пытаясь понять его. — Полуправда?

Он кивает, хватает меня за предплечье и наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в обе щеки. Его глаза сверкают. Я даже представить себе не могу, к чему все это.

— Мне жаль, — говорит он. — Вы понимаете? Она говорит, а я делаю, но не знаю. Мне жаль. Это мое одно слово.

— Лиман ведь убил мою жену, верно? — спрашиваю я, желая убедиться, что никакой путаницы не возникло.

— Да.

— И я собираюсь убить его.

— Да.

— Значит, проблемы нет?

— Нет, — подтверждает Владимир. — Проблемы нет. Но я говорю: мне жаль. Что не знал.

— Об этом не волнуйтесь, — отвечаю я, снова поворачиваясь к гаражу. У меня нет времени выяснять, что его беспокоит. — Вы прощены.

Внутри гаража воняет дымом, дерьмом и пропаном: в углу на полную мощность включен переносной обогреватель. Пол, потолок и три из четырех стен покрыты листами пластика; все окна забиты. В центре комнаты стоят два стула, обращенные сиденьями друг к другу, а между ними — высокий торшер без абажура. Ближе к двери сидит тот русский, который курил на улице (сигарета все еще свисает с его губы) и рассматривает порнографический журнал. У стены позади него стоит железная бита и видеокамера на треноге, направленная на второй стул.

Ко второму стулу клейкой лентой привязан Лиман, пол вокруг него усыпан сигаретными окурками. Лиман обнажен, во рту у него кляп, на полу лужа из крови и мочи. Голова его завалилась набок, глаза закрыты. Бо́льшую часть его тела покрывают гематомы, лицо и грудь в маленьких круглых волдырях. Владимир говорит что-то сидящему русскому. Тот встает, хватает Лимана за волосы, поднимает его голову и несколько раз отрывисто бьет его по щекам. Лиман не реагирует. Тогда мужчина вынимает изо рта горящую сигарету и засовывает ее Лиману в ноздрю. Лиман резко просыпается и кричит. Его крик заглушается кляпом, конечности спазматически дергаются.

— Давай, — говорит Владимир, когда русский поворачивает лицо Лимана ко мне. — Стреляй.

Я делаю шаг вперед и прижимаю пистолет ко лбу Лимана, в точности как я представлял себе это тысячу раз. Глаза Лимана двигаются под полуприкрытыми веками, он издает стон, и по ножке стула сбегает очередная струйка мочи.

— За Дженну, — говорю я.

«Это неправильно», — внезапно произносит голос Дженны, и неожиданно я вижу комнату как бы ее глазами — себя с оружием в вытянутой руке, Лимана, в ужасе мычащего что-то в кляп, и выжидающе молчащих русских. Отмахнувшись от ее слов, я делаю глубокий вдох и приказываю себе стрелять. Мой палец уже готов нажать на спусковой крючок, но тут из глаза Лимана выползает кровавая слеза и медленно спускается у него по щеке. Это неправильно. Я делаю шаг назад и направляю пистолет в потолок, чувствуя, что я весь покрыт потом.

— Я этого не сделаю, — запинаясь, говорю я Владимиру. — Я не собираюсь совершать хладнокровное убийство. Забирайте своих людей и убирайтесь отсюда. Я выжду пару часов и вызову полицию.

— Так лучше, — отвечает Владимир и забирает у меня пистолет. Он быстро поднимает руку, прикладывает оружие к голове Лимана и стреляет. Звук не громче, чем хлопок в ладони. Тело Лимана рефлекторно корчится, из дыры у него за ухом идет дым, а комнату наполняет запах горелых волос. Я сгибаюсь пополам, и меня выворачивает, а все русские, кроме Владимира, смеются.

Владимир похлопывает меня по спине.

— Так лучше, — повторяет он. — Вы не созданы для убийства.