Смертельный холод - Луиз Пенни

– Это было найдено в руке Эль. – Гамаш пытался сказать это мягко, но понимал, что невозможно скрыть кошмар случившегося. – Может быть, Эль и была неуравновешенная разумом, но сердце ее оставалось постоянным. Она знала, что важно. Она столько лет бродяжничала, но две эти вещи сохранила. – Он прикоснулся к шкатулке и кивнул на кулон. – И вас троих. Она окружила себя друзьями.

– Мы пытались следить за ней, но она попадала из одной больницы в другую, а потом вообще занялась бродяжничеством. Мы и представить себе не могли, чтобы наша Эль жила на улице. Мы пытались поместить ее в приют, но она всегда убегала. Пришлось научиться уважать ее желания.

– А когда у нее забрали Си-Си? – спросил Гамаш.

– Точно я не знаю. Я думаю, девочке было около десяти, когда Эль попала в больницу.

Они помолчали какое-то время, каждый представлял себе маленькую девочку, которую взяли из единственного дома, что у нее был. Да, это было грязное, нездоровое место, но все равно оно называлось ее домом.

– И когда вы снова увидели Эль?

– Матушка, Кей и я часто садимся в автобус и ездим в Монреаль, и вот два года назад мы обнаружили на вокзале Эль. Для нас было потрясением увидеть ее в таком виде, но потом мы к этому привыкли.

– Вы показывали ей какие-нибудь картины Клары?

– Клары? Зачем бы мы стали это делать? – Этот вопрос явно поставил Эм в тупик. – Мы никогда не оставались с ней больше чем на несколько минут – давали ей одеяла, одежду, еду и немного денег. Но никаких картин Клары мы ей не показывали. Да и с какой стати?

– Может быть, вы показывали ей фотографию Клары?

– Нет. – Этот вопрос тоже озадачил Эм.

«И в самом деле, с какой стати», – подумал Гамаш.

«Я всегда любила твое искусство, Клара», – сказала Эль, когда Клара была повержена и в отчаянии.

«Я всегда любила твое искусство».

Гамаш лицом ощущал тепло из камина. Он спрашивал себя, не было ли у Эль квоты на отлов трески или собственной строительной фирмы.

– Как вы узнали, что Эль убита?

Смягчить этот вопрос было невозможно.

Эм явно готовилась к этому вопросу и практически ничем не выдала своих эмоций, услышав его.

– Мы вернулись в Монреаль двадцать третьего сентября, чтобы сделать ей подарок на Рождество.

– А зачем возвращаться? Почему не сделать ей подарок после презентации книги Рут?

– Эль была человеком привычек. Если что-то выходило за рамки ее заведенного бытия, это выводило Эль из себя. Несколько лет назад мы попытались сделать ей подарок раньше обычного, и она плохо прореагировала, – это стало для нас уроком. С подарками – двадцать третьего. У вас какое-то недоуменное выражение.

Выражение у него действительно было недоуменное. Он не мог поверить, что женщина, живущая на улице, пользовалась ежедневником. Да откуда она вообще могла знать, какой когда день?

– Анри знает, когда пора обедать и когда пора гулять, – сказала Эм, когда Гамаш признался ей, что его беспокоит. – Я не хочу сравнивать Эль с моим щенком, но все же она была чем-то на него похожа. Почти всё на инстинктах. Эль жила на улице. Она свихнулась. Вся была в собственных экскрементах, не в своем уме, пьяная. И все же она была чистейшей из душ, какие мне доводилось встречать. Мы искали ее у «Ожильви», потом у автобусной станции. Наконец мы пошли в полицию. Так мы и узнали, что она убита.

Эм отвела взгляд, самообладание изменило ей. Но Гамаш знал, что ей придется выдержать еще один вопрос.

– А когда вы узнали, что ее убила собственная дочь?

Глаза Эмили широко раскрылись.

– Sacré[96], – прошептала она.