Смертельный холод - Луиз Пенни

Она, конечно же, возненавидит его. Глядя на спину дочери, Николев представил себе свою жизнь на много лет вперед, серую и холодную. Все тепло, смех и любовь превратились в лед, были похоронены под годами лжи и сожаления. Стоило ли говорить правду, зная, что так оно будет?

– Я хочу…

– Чего ты хочешь?

Она снова повернулась к нему, силой воли побуждая его попросить ее еще раз. Пусть-ка еще раз вызовет ее на откровенность. Вызовет еще и еще раз этот рассказ о губительном пожаре, чтобы он вошел в семейную легенду, а бесчисленные повторы сгладили бы все нестыковки.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – безмолвно молила она отца. – Пожалуйста, спроси меня еще раз».

– Я хочу дать тебе это.

Он вытащил из кармана и уронил в ее ладонь конфетку в целлофановой обертке, которая зашуршала, как пламя в начале пожара. Он вышел и исчез в темном коридоре, дым цеплялся к нему, как когда-то цеплялась дочь.

– С кем ты говорил? – спросила Рейн-Мари, вернувшись в машину.

– С Мишелем Бребёфом.

Гамаш включил передачу. «План задействован», – подумал он. На выезде из Трех Сосен они увидели стоявшего у машины человека, который помахал им.

– Это не Дени Фортен? – спросил Гамаш, знакомый с известным галеристом.

– Я толком не видела, но похоже, что он, – ответила Рейн-Мари. – Я встретила в бистро твоего приятеля. Он говорит, что рад был тебя повидать.

– Правда? Кто это?

– Билли Уильямс.

– И ты поняла, что он говорит? – удивленно спросил Гамаш.

– До последнего слова. Он просил меня передать тебе это.

У нее на коленях лежал маленький бумажный пакетик, и она защищала его от нового члена их семейства – пса Анри, развалившегося на заднем сиденье. Он внимательно слушал их разговор, помахивая хвостом. Рейн-Мари открыла пакетик и показала Гамашу кусок торта из безе с лимоном. У Гамаша мурашки побежали по коже.

– Слушай, тут есть салфетка, и на ней что-то написано, – сказала Рейн-Мари. Она засунула руку в пакет и вытащила салфетку. – Ну не забавно ли?

Гамаш притормозил у обочины на вершине дю-Мулен.

– Дай-ка я попытаюсь догадаться, – сказал он, чувствуя, как сердце бьется в груди.

Там, где есть любовь, есть и отвага,

Где есть отвага, есть и мир,

Где есть мир, там есть Бог.

А когда у вас есть Бог, у вас есть всё.

– Откуда ты знаешь? – спросила Рейн-Мари, глядя на него расширившимися от удивления глазами.

В зеркало заднего вида Арман Гамаш видел Три Сосны. Он вышел из машины и посмотрел на деревню, каждый дом которой гостеприимно светился теплом, обещая защиту от слишком холодного порой мира. Он закрыл глаза, чувствуя, как успокаивается его сердце.

– У тебя все в порядке?

Одетая в варежку рука Рейн-Мари оказалась в его руке.

– Более чем. – Он улыбнулся. – У меня есть всё.