Догра Магра - Кюсаку Юмэно

смешиваться, то рассеиваться, то печально, то весело, то кривой, то дугой, пока не улетучится потихоньку… А я, маленький скелетик, глядящий рассеянно из своего огромного кресла, так похожий на джинна из «Тысяча и одной ночи»… Хочется спать… это все виски, да-а… Хр-хр-хр… Сколько звездочек за окном… Так… что я хотел… Ага… Звездочка… «Профессор покинул мир, глядя на звездочку»… Ха-ха… Не стоит, не стоит… Хр-хр-хр-хр-хр-хр-хр-хр-хр-хр… хр-хр-хр-хр-хр… хр-хр-хр…

× × ×

«Ну как, дочитали?»

За моей спиной неожиданно послышался голос, он разнесся по кабинету и, отозвавшись эхом, смолк.

Я сразу же понял, что веселье и задор, звучащие в этом голосе, никак не свойственны доктору Вакабаяси, и удивленно обернулся. Но комната была совершенно тиха, даже мышка не пробежала. Чудеса!..

Лучи утреннего осеннего солнца проникали в помещение с трех сторон. Их блики ярко играли на стеклянных ящиках с образцами, на окрашенной стене, на линолеуме… Все вокруг безмолвствовало.

«Чик-чик-чик! Чирик-чирик-чирик! Чик-чик!»

Лишь радостное щебетанье птичьей стайки в соснах — вот все, что я слышал.

Странно-то как… Я отложил это злополучное завещание, поднял взгляд и… чуть не вытянулся по стойке смирно!

Прямо передо мной возник загадочный человечек. Я думал, что все это время в крутящемся кресле восседал доктор Вакабаяси, но вместо него напротив меня за большим столом одиноко торчал худощавый, похожий на скелет, невысокий мужчина в белом халате.

На вид он был лет пятидесяти, благородного вида, голова чисто выбрита, брови тоже, кожа загорелая до красноты, на высокой переносице пенсне без оправы, в углу изогнутого рта свежая, только что зажженная сигара, руки скрещены на груди.

Мы обменялись со скелетом взглядами, затем он откинулся на спинку кресла и, взяв в руку сигару, вдруг расхохотался, обнажив ряд белоснежных зубов.

Я подпрыгнул:

— А! Доктор Масаки!

— А-ха-ха! Удивился-то как. Ха-ха-ха. Молодец, молодец. Хорошо, что запомнил мое имя. Я уж боялся, что примешь меня за призрака и сиганешь отсюда… Ха-ха-ха-ха-ха… А-ха-ха…

От этого хохота меня будто парализовало, завещание вывалилось из рук и упало на стол. Появление доктора Масаки, его автора, казалось, начисто опровергло все, что я узнал за утро. Силы тут же покинули меня, и, сглатывая подступающую слюну, я безвольно опустился во вращающееся кресло.

Доктор Масаки расхохотался еще громче:

— А-ха-ха-ха-ха! Как ты перепугался! А-ха-ха-ха. Но поражаться тут нечему, это всего лишь страшная иллюзия.

— Иллюзия?..

— Еще не понял? Хе-хе-хе… Подумай-ка сам. Некоторое время назад… часов этак в восемь утра… Вакабаяси привел тебя в этот кабинет и наболтал всякого. Мол, прошел уже месяц со дня моей смерти… ага… и на календаре такое число… и то и се… Согласись, удивительно, что я знаю все? А-ха-ха-ха! И читая эти «Еретические проповеди», «Сны эмбриона», газетные статейки да завещания, ты наверняка думал, что я месяц как помер? Правда? Молчишь? А-ха-ха-ха! Наговорил тебе Вакабаяси всякого, а ты уши развесил. Но у меня припасены доказательства! Открой-ка последнюю страницу завещания… Видишь? Чернила-то свежие! Вот тебе и аргумент! Я начал писать его вчера вечером и корпел ночь напролет. Ха-ха-ха… Не верится, правда? Но некоторые завещания предаются огласке еще до смерти автора, и в этом нет ничего удивительного. А-ха-ха-ха-ха!

Потрясенный, я не мог закрыть рта. Я гадал, почему оба доктора — Вакабаяси и Масаки — проделывают со мной такие причудливые фокусы. Для обычного розыгрыша все это слишком уж странно, слишком нелогично… Да и стоит ли верить тому, что я видел с утра и что прочел в этих документах? Или же это сговор двух профессоров, которые вздумали разыграть спектакль, чтобы посмеяться надо мною?.. Пока я размышлял об этом, волнения, тревоги и любопытство, что копились в моей голове, достигли критической массы и лавиной устремились в бездну, увлекая меня за собою. Но я вцепился руками в стол и, крепко держась на ногах, взирал на улыбающегося доктора Масаки, будто сквозь пелену.

— Хха! — прыснул он, но, подавившись сигарным дымом, поспешно нацепил пенсне на нос. Лицо его приняло мучительное и вместе с тем веселое выражение. — А-ха-ха-ха-ха… Кхем, кхем. Ну и видок у тебя! Хе-хе-хе… Не рад, что я жив? Гхм, гхм… Кхе-кхе… Приуныл как-то… Ладно, слушай. Сегодня, примерно в час ночи, ты спал, раскинувшись посреди палаты № 7. Потом ты проснулся, удивился, что забыл свое имя, и поднял шумиху.

— Ого… но откуда вы знаете?

— Да как не знать?! Ты страшно кричал. Когда ты завопил, все остальные спали, а я сидел тут и писал завещание. Я услышал шум и пошел проверить. Оказалось, это ты буйствуешь, пытаясь вспомнить свое имя. Я подумал, что ты начинаешь выходить из состояния сомнамбулизма, и спешно поднялся на второй этаж, чтобы дописать завещание, но задремал… А там уж меня разбудило солнышко… Только я ничего не соображал, пока не пришел в чувство благодаря новомодной сирене на машине доктора Вакабаяси… Забавный он товарищ. Кто-то, видно, заприметил, что ты очнулся, и доложил ему. Тот смекнул, что к чему, и примчался сюда… Я лично наблюдал из своего укрытия, как Вакабаяси подстриг, помыл и нарядил тебя в форму, а затем отвел к красавице из шестой палаты. Признайся, удивился, небось, когда узнал, что это твоя невеста?

— Что?.. Эта девушка… Она душевно больна?..

— Да, да! Редкий и ценный для науки случай психического расстройства. В роковую ночь перед роковой свадьбой ее роковой жених прямо у нее на глазах продемонстрировал неожиданный припадок сомнамбулизма. Так проявилась извращенная психология. Этот припадок послужил триггером, и девушка впала в состояние схожей природы, в результате которого с ней случилась мнимая смерть. Однако, благодаря своим удивительным способностям, Вакабаяси вернул ее к жизни. Теперь она обожает императора Сюань-цзуна и Ян-гуйфэй[110], которые умерли тысячу лет назад, постоянно извиняется перед несуществующей сестрой, иногда воображает, будто держит на руках ребенка, и говорит ему, что тот будет японцем. Хотя недавно, казалось бы, она пришла в себя…

— Но… как зовут эту девушку?

— Что? Спрашиваешь, как зовут? Да ты и так знаешь… Это ж известная Комати[111] из Мэйнохамы, Моёко Курэ.

— То есть я… Итиро Курэ?!

Но доктор Масаки не отвечал. По-прежнему держа сигару в зубах, он сверлил меня черными глазами.

В мгновение ока вся кровь в моем теле прилила к сердцу и тут же отхлынула. По лбу потекли капельки пота, губы затрепетали. Я еще крепче схватился за стол. Казалось, тело вот-вот растворится в воздухе и только глаза останутся смотреть на доктора Масаки… Моя душа, словно вызволенная из мертвой оболочки, понеслась по бескрайнему времени и пространству… Я затрясся от ужаса, предчувствуя,