Растерзанное сердце - Питер Робинсон

— Не могу поверить, что вы их защищаете, — произнесла Уинсом. Она глотнула еще водки, потом поставила рюмку на стол. — Вас при этом не было, а то бы вы поняли, о чем я. Нет, больше я с этим ублюдком не работаю. Можете меня перевести. Делайте что хотите. — Она сложила руки на груди.

Энни отпила немного и вздохнула. Она предвидела сложности, еще когда Кев Темплтон только получил повышение. Сержантские экзамены он сдал давно, но не хотел возвращаться в обычную полицию, так что прошло некоторое время, прежде чем появилась возможность стать детективом. Он пресек в зародыше карьеру одного возможного серийного убийцы и стал считаться многообещающим юношей. Энни всегда находила его слишком самодовольным и опасалась, что власть может не лучшим образом сказаться на его уже слегка испортившемся характере. И если Темплтон считает, что вчера она не обратила внимания, как он чуть ли слюни не пускал, глазея на вырез ее блузки, то он очень заблуждается. Штука в том, что он всегда успешно выполнял задания — как и теперь. Бэнкс — тоже, но при этом ему удавалось не наступать на чужие мозоли (обычно доставалось только начальству), а вот Темплтон — из нового поколения, ему наплевать. И теперь она, Энни, заступается за него, хотя чертовски хорошо знает, что Уинсом, блестяще сдавшая сержантские экзамены и не желающая покидать Иствейл, куда лучше подошла бы на его должность. Где ты, позитивная дискриминация, когда ты так нужна? — подумала она. Видимо, где угодно, только не у нас в Йоркшире.

— Мне не стоило давать обещание, которое я вряд ли смогла бы сдержать, — заметила Энни. — Вся вина целиком на мне. Я должна была съездить к ним сама.

Она помнила, что намеренно не давала Келли Сомс таких обещаний, но чувствовала себя так, словно пообещала.

— Извините, шеф, но вас там не было, а он наслаждался. Смаковал каждую минуту этого действа. Унижал ее. Провоцировал. Он специально не спешил, чтобы растянуть удовольствие. До него так и не дошло, что он поступил неправильно. Может, это как раз хуже всего.

— Понятно, Уинсом. Готова признать, что у сержанта Темплтона есть некоторые проблемы.

— «Некоторые проблемы»? Да он просто садист. И знаете что?

— Что?

Уинсом поерзала в кресле:

— Вы только не смейтесь, но во всем этом было что-то… сексуальное.

— Сексуальное?

— Да. Не могу объяснить, но его как будто возбуждала власть над ней. Может, я неправильно поняла. Но во всем этом правда было что-то жуткое, и даже когда девушку тошнило…

— Келли вырвало?

— Да. Я думала, что я вам сказала.

— А как отреагировал Темплтон?

— Продолжал разговор как ни в чем не бывало.

— Ты еще кому-нибудь об этом рассказывала?

— Нет, шеф. Я бы рассказала суперинтенданту Жервез, если бы думала, что от этого будет прок, но она явно думает, что вокруг задницы Кевина Темплтона — сияние.

— В самом деле? — переспросила Энни, хотя это ее не удивило.

От одного упоминания о Жервез в ней все закипело. Лицемерная корова! Засадила Энни за чтение показаний, хотя эта работа — самое большее для констебля; отпускала шуточки про ее личную жизнь.

— В общем, — продолжила Уинсом, — я этого так не оставлю. В наших правилах не сказано о том, что я должна мириться с таким поведением.

— Это верно, — признала Энни. — Но в жизни редко играют по правилам.

— Играют, если вы согласны с тем, что написано в правилах.

Энни засмеялась:

— И как ты хочешь поступить?

— Да не знаю, — ответила Уинсом. — Наверное, ничего я не смогу поделать. Только вот я больше не хочу даже приближаться к этому психу, а если он попробует, я из него все дерьмо выколочу, так и знайте.

Энни расхохоталась. Последняя фраза так странно прозвучала в устах Уинсом при ее легком ямайском акценте.

— Ты не сможешь его все время избегать, — заметила она. — Конечно, я постараюсь сделать что могу, чтобы вас не ставили с ним в пару, но суперинтендант Жервез, если захочет, сможет отменить мои приказы, а она, похоже, желает копаться в мелочах, не то что суперинтендант Гристорп.

— Мне нравился мистер Гристорп, — призналась Уинсом. — Он был старомодный, вроде моего отца, и иногда я его побаивалась, но он был справедливый и не играл в любимчиков.

Ну, подумала Энни, это не совсем так. Бэнкс явно ходил у Гристорпа в любимчиках, но в целом Уинсом права. Одно дело, когда у тебя есть любимчики, другое — когда это проявляется так откровенно. В намерения Гристорпа не входило строить свою маленькую империю, вербовать сторонников и настраивать сотрудников друг против друга — так, как это, судя по всему, делает Жервез. И в личную жизнь своих людей он не лез. Он наверняка знал про ее историю с Бэнксом, но ничего не говорил, по крайней мере ей. Она предположила, что он, возможно, предостерегал Бэнкса, но, если и так, это не сказалось на ее отношениях с Аланом ни на работе, ни вне ее.

— Что ж, Гристорп ушел, пришла Жервез, — заключила Энни, — и нам придется с ней как-то уживаться. — Она посмотрела на часы. Водка у нее еще оставалась. — Побегу-ка я, Уинсом, пока не превысила дозу, еще чуть-чуть — и это случится.

— Можете переночевать у меня, если хотите. — Уинсом отвела глаза. — Простите, шеф, я не хочу показаться нахальной… Ну да, вы инспектор и все такое, вы мой начальник, но у меня есть свободная комната. Полезно иногда обсудить работу не на работе. И не знаю, как вы, но я чувствую, что меня уже развезло.

Энни немного подумала.

— А! Какого черта! — произнесла она, допивая. — Я закажу еще.

— Нет-нет, сидите. Моя очередь.

Энни наблюдала, как Уинсом идет к бару: высокая, изящная, длинноногая ямайская красотка, о которой она знает… В общем-то не так уж много она о ней знает. Если уж на то пошло, вдруг пришло ей в голову, она не так-то много знает даже о Бэнксе. Глядя на девушку, она мысленно улыбнулась. Забавно будет, если она заночует у Уинсом, а суперинтендант Жервез об этом пронюхает. Интересно, что эта унылая корова тогда устроит? — подумала Энни.

22 сентября 1969 года, понедельник

— Но у нас нет реальных улик, Стэн, — возразил старший суперинтендант Маккаллен.

Было утро понедельника. Они сидели в кабинете начальника, дождь брызгал на стекла, замутняя вид. Чедвик провел рукой по волосам. Он это предвидел, всю ночь не спал, думал. Он не хотел вовлекать в расследование Ивонну, вот в чем была главная трудность. Синяка у нее на руке было достаточно, чтобы предъявить Мак-Гэррити обвинение в нанесении телесных повреждений, однако в этом случае он бы уже ничем не сумел помочь дочери. Она и без того была расстроена, и он не хотел вытаскивать ее на процесс. Откровенно говоря, ему, помимо всего прочего, не хотелось, чтобы причуды дочери бросили тень на его репутацию. Он решил, что сумеет и без нее выстроить убедительное обвинение, которое он и изложил Маккаллену аккуратно и обдуманно.