Город греха - Джеймс Эллрой

— Стук, стук, кого там несет? Красные, берегись! Дадли Смит идет!

Мал встал, Дадли подошел и выдал ему каскад хлопков по плечам и спине.

— На шесть лет младше меня и уже капитан. Во дает! Сынок, прими мои самые горячие поздравления!

Мал поймал себя на том, что с удовольствием сейчас осадит ирландца, заставит выслушивать указания и оказывать при этом должное почтение.

— Поздравления приняты, лейтенант.

— И плюс к званию — изощренный ум. Верно, Тернер?

Микс качается на своем стуле и говорит:

— Знаешь, Дадли, со мной этот парень не очень разговорчив.

Дадли рассмеялся:

— Мне кажется, между вами старая вражда. Откуда она проистекает — не знаю, но «шерше ля фам» очень даже может быть. Малкольм, пока я тут, позвольте один вопрос относительно нашего друга Апшо. Не кажется вам, что он сует нос в наше расследование помимо своей агентурной работы? Остальные ребята, работающие голубых, им недовольны и говорят, что он лезет, куда его не просят.

— «Пока я тут». — Так, так, думал Мал. — Значит, «шерше ля фам», — прозвучало уже с угрозой. (Мал прекрасно знал, что Дэнни полностью осведомлен о причине их с Миксом вражды.) — Вы, лейтенант, тактичны, как носорог. А что там у вас с Апшо?

Дадли хохотнул. Ответил Микс:

— Майк Брюнинг тоже говорит, что парень ведет себя странно. Звонит мне вчера, читает список. Четыре объекта, за которыми Апшо велит установить слежку. Спрашивает, что это, из дела о педерастах или большого жюри. Я говорю, что не знаю, что никогда парня не видел, знаю о нем из третьих рук.

Мал, задетый этим разговором, кашлянул.

— Что значит из третьих рук, Микс? Толстяк улыбнулся.

— Я занимался Рейнольдсом Лофтисом, а на него было направление из полиции нравов Само. Лофтис задерживался в баре для голубых в 44-м вместе с адвокатом Чарлзом Хартшорном; тот важная птица в городе. Стал его допрашивать, он подумал, что я из убойного отдела, потому что знаком с одним из убитых из дела Апшо. Я знал, что он не убийца. Я прижал его как следует, потом, чтобы он не особенно бухтел, сказал ему, что округ его беспокоить не будет.

Мал вспомнил докладную Микса Эллису Лоу: первое подтверждение того, что Лофтис был гомосек-суалом.

— А ты уверен, что Хартшорн не имеет прямого отношения к расследованию Апшо?

— Босс, его Преступление только в том, что он — пед с деньгами и семьей.

Дадли рассмеялся:

— Это лучше, чем пед без денег и без семьи. Вы, Малкольм, человек семейный. Скажите сами.

У Мала лопнуло терпение:

— Какого черта вам надо, Дадли? Я занимаюсь этим делом, и Апшо работает на меня, поэтому говорите прямо, почему он вас так занимает?

Дадли Смит разыграл целое представление: как получивший нагоняй школьник, шаркал ногами, стоял пристыженный, сгорбился, надул губы.

— Сынок, вы меня обижаете. Я пришел поздравить вас и сказать, что Апшо вызывает недовольство коллег, которые не привыкли, чтобы ими командовал двадцатисемилетний дилетант.

— Имеется в виду недовольство вашего протеже и сборщика денег Драгны, у которого зуб на управление шерифа?

— Есть и такая версия.

— «Сынок», Апшо — мой протеже. Я капитан, а вы — лейтенант. Не забывайте, что сие значит. А теперь вы свободны. У нас еще много работы.

Дадли четко отдал честь, повернулся кругом и вышел, а Мал почувствовал, что рука у него тверда и голос ему не изменяет. Микс захлопал в ладоши, Мал заулыбался и тут же спохватился: кому улыбается! Спросил строго:

— Микс, а чего ты хочешь?

Тот раскачивался на своем стуле.

— Стейк в «Тихом океане», может быть, еще отпуск в Арроухед.

— И что еще?

— А еще я не в восторге от этой работы, мне не нравится, что вы до конца будете глядеть на меня волком, зато понравилось, как вы осадили Дадли.

Мал чуть-чуть улыбнулся:

— Ну, давай-давай.

— Вы побаивались его, а теперь вот разделали. Мне это по душе.

— Теперь я старше его по званию. Неделю назад я этого не мог себе позволить.

Микс зевнул, будто это все ему надоело.

— Приятель, если человек опасается Дадли, — это значит две вещи — он умен и находится в здравом уме. Потому что Смит ничего не забывает. Я тоже был старше его по званию, но с ним не связывался. Так что хвала вам, капитан Консидайн. А я все-таки хочу стейк.

Мал вспомнил про капитанские лычки.

— Микс, ты не из тех, кто заглаживает свою вину. Базз поднялся.

— Как я сказал, я не в восторге от этой работы, но мне нужны деньги. Скажем еще так, что мне не чужды прелести жизни.

— Я тоже не в восторге от этой работы, но она мне нужна.

— Я сожалею, что так вышло с Лорой, — сказал Микс.

Мал попытался вспомнить ее голой и не смог.

— Это не я в тебя стрелял. Я слышал, это были люди Драгны.

Микс бросил Малу бархатную коробочку:

— Возьми, пока я добрый. А то я сегодня уже купил своей подружке свитеров на две сотни.

Мал положил коробочку в карман и протянул руку. Микс стиснул ее как клещами.

— Обед, капитан.

— Хорошо, сержант.

Они спустились лифтом и вышли на улицу. Возле полицейской машины стояли двое патрульных и потягивали кофе. Из их разговора до Мала долетели слова: «Микки Коэн… бомба… плохо дело».

Микс сунул им под нос жетон:

— Отдел прокурора. Что ты только что сказал про Коэна?

Молодой коп, безусый парнишка, сказал:

— Сэр, передали по рации. Только что взорвали дом Микки Коэна. Говорят, там серьезно…

Микс сорвался с места, Мал поспешил за ним. Уже сев в зеленый «кадиллак», Мал взглянул на Мик-са и понял, что вопросов теперь задавать не надо.

Микс, визжа шинами, развернулся и помчался по Вествуд в сторону Сан-Винсенте. Мал понял, что они едут к дому Коэна на Морено. Микс вдавил педаль газа в пол, вилял между машинами и пешеходами, повторяя: «Ах мать твою… Мать твою… Мать твою…» На Морено он свернул вправо. Мал увидел пожарные машины, полицейские патрули и густые клубы дыма над всем кварталом. Микс притормозил у самого полицейского ограждения и выскочил. Мал встал на цыпочки и увидел горящий красивый особняк, стоящего на лужайке лос-анджелесского гангстера номер один, отчитывающего полицейских. Зеваки забили всю улицу, тротуары и газоны соседних домов. Мал стал высматривать Микса, но его нигде не было. Он обернулся и увидел, что его соратник по большому жюри, самый продажный коп во всей истории Лос-Анджелеса, на его глазах сводит счеты с жизнью.