Домашняя готика - Софи Ханна

– Я не знаю.

– Что?

– Ты слышала.

– Если ты не знаешь, зачем он убивал, то откуда такая уверенность, что это сделал именно он?

– В его гардеробе нашли костюм Бретерика, а в ванной – окровавленную рубашку и пару брюк. Одежда, в которой он перерезал вены Джеральдин. И он признался.

Саймон явно играл с ней. А Чарли не желала присоединяться к его игре. Она вздрогнула, когда красному «мерседесу» пришлось резко вильнуть, чтобы избежать столкновения.

– Признался во всех четырех убийствах. Просто не объяснил, зачем это сделал.

– Но как ты узнал? До того, как Селлерс нашел костюм, до того, как появились доказательства?

– Сэм натолкнул меня на эту мысль. В Корн-Милл-хаус, когда мы нашли Энкарну и Эми Оливар. Слова, которые он произнес тогда, засели у меня в мозгу. «Семейное убийство, модель вторая». Забавное выражение, правда? Я бы сказал «убийство номер два», но никак не «модель вторая». Не знаю почему, но это выражение все крутилось и крутилось у меня в голове.

Саймон сбросил скорость до пятидесяти пяти миль в час. Разговор явно успокоил его.

– Да, у меня такое тоже случается. Помню, как в детстве крутился в голове стишок «Жил на свете человек, скрюченные ножки».

– «И гулял он целый век по скрюченной дорожке».

– Никак избавиться от него не могла. Чуть не спятила.

– И еще я не мог выбросить из головы дневник Джеральдин. С самого начала был уверен – что-то с ним не так. Я знал, что Джеральдин его не писала.

– Его написал Хэй?

– Нет, тоже не складывается. Что-то подсказывало мне, что дневник написал не убийца Джеральдин. Слишком он был… настоящий, не выдуманный. Не похож на подделку. Так все подробно, так убедительно. В нем угадывалось что-то очень личное, реальное. Я чувствовал чье-то присутствие за этим текстом. Слишком много невысказанного оставалось. Мог ли убийца создать такую иллюзию? К тому же мы узнали, что файл с дневником создали задолго до смерти Джеральдин и Люси.

– Ну и чей это дневник? – спросила Чарли.

– Энкарны Оливар. – Саймон нахмурился, увидев впереди хвост пробки. Центр Спиллинга днем в субботу – вечно одно и то же.

– Хэй сохранил, убив ее. А убив Джеральдин, набрал дневник Энкарны в ее ноутбуке… Но ты сказал, что файл на ноутбуке Джеральдин создали до ее смерти.

– Да.

– Не понимаю. – Чарли полезла в сумку за сигаретами и зажигалкой. – А предсмертную записку написала Джеральдин?

– Ага. – Саймон нетерпеливо постукивал по рулю.

– Все равно не понимаю. Какая связь всего этого со словами Сэма «Семейное убийство, модель вторая»? Саймон! – Чарли щелкнула пальцами у него перед лицом.

– Помнишь Уильяма Маркса? «Человек по имени Уильям Маркс, возможно, собирается разрушить мою жизнь»? Но мы не смогли найти ни одного Уильяма Маркса в жизни Джеральдин Бретерик…

– Потому что это не дневник Джеральдин, – нетерпеливо перебила Чарли. – Уильяма Маркса знала Энкарна Оливар.

– Нет. Не существует никакого Уильяма Маркса.

– Что?

– Найти и заменить. «Маркс» – это не только имя, но и слово.

– Поможет, если я начну умолять? – Чарли закурила. Вроде пробка рассасывается.

– Вообрази, что у тебя есть дневник Энкарны Оливар на компьютере Джеральдин Бретерик. Ты хочешь, чтобы все поверили, будто это дневник Джеральдин. В нем полно жалоб и недовольства – как раз того, что поможет поверить в версию самоубийства Джеральдин. Но жалоб на Марка и Люси там ведь нет, правильно?

– Конечно. Энкарна жаловалась бы… на Джонатана и Эми. Господи! – Чарли наконец поняла.

– Имена надо было изменить. Легче легкого. Любой идиот сделает это нажатием пары кнопок.

– То есть имя Джонатан заменилось на Марка, Эми – на Люси.

Саймон кивнул и пробурчал сквозь сжатые зубы, едва не втыкаясь в ползущую впереди «ауди»:

– Давай уже…

– Но… Кто такой Уильям Маркс?

– Энкарна Оливар звала мужа Джоном. И всеобщая замена слова в тексте сработала не так, как хотел Хэй. Он дал команду заменить Джона на Марка, но забыл, что в тексте встречается еще и Джонс. Вот так из «Джонс» получилось «Маркс». Для компьютера «с» – пустой звук, значок, который ничего не значит.

– То есть Уильям Маркс на самом деле… Уильям Джонс?

– Именно, – ответил Саймон. – Муж Мишель Джонс, которая раньше была Мишель Гринвуд, няни Эми Оливар. Когда Мишель сообщила Энкарне о своем парне, та запаниковала, что няня выскочит замуж, – и, как оказалось, не ошиблась. Она испугалась, что у Мишель появится своя семья, своя жизнь. Вот что она имела в виду, написав, что человек по имени Уильям Джонс – с которым она даже не встречалась, но о котором слышала от Мишель – собирается разрушить ее жизнь.

– Саймон, ты восьмое чудо света! – Чарли глубоко вдохнула. Это была лучшая сигарета в ее жизни, и спору нет. – Но погоди-ка… То есть ты понял, что некто воспользовался опцией «найти и заменить», но как ты от сквозной замены дошел до утверждения, что «некто» и есть Джонатан Хэй? Как ты узнал, что имя Марк в тексте появилось вместо имени Джон, а не, скажем, Пол или Фред?

– Сперва-то я лопухнулся, – смущенно пробормотал Саймон. – Когда Селлерс сказал, что отца Эми Оливар звали Анхель. И я решил, что Уильям Маркс – это Уильям Анхелес. Хорошо еще не поперся со своим озарением к Снеговику. Наверное, в подкоре я понимал, что ошибаюсь. Так и оказалось. Хэй отправил нас по ложному следу, притворившись человеком, который купил дом Оливаров, Гарри Мартино. Он попросту придумал отца Эми, мифического кардиохирурга Анхеля Оливара из больницы Калвер-Вэлли.

– Той самой, где работает муж Салли Торнинг, – добавила Чарли.

– Именно. И Хэй об этом знал. Наверняка это и подтолкнуло его к идее. Что за херня! – Саймон швырнул машину влево и понесся по тротуару.

– Саймон, нет! Ты…

– Хэй был одержим Джеральдин Бретерик. Он выдал себя за ее мужа, когда встретил Салли Торнинг в Сэддон-Холл, потому что смертельно тому завидовал. Если ты возжелал его жену и дочь…

– «Возжелал»? Ты что, опять штудировал Библию?

– Но в итоге он убил Джеральдин – может, потому, что она не захотела быть с ним. А дальше – Салли Торнинг, точная копия объекта страсти, женщина, с которой он уже встречался год назад. Он похищает ее – но теперь он не станет рисковать, вдруг опять нарвется на отказ. Фиксация смещается с Джеральдин на Салли. И еще ему нужна личность, за которой можно спрятаться. Селлерс и Гиббс стучат в его дверь, и Хэй тут же натягивает на себя маску – теперь он Гарри Мартино, коллега Ника Торнинга.

– Но… если Гарри Мартино не существует, почему имя показалось тебе знакомым? – удивилась Чарли.