Дорогуша - Си Джей Скюз

– Ты так этого и не скажешь, да? Ты никогда этого не говоришь.

– Просто для меня все по-другому.

– А вот интересно, где же он? Где твой Крейг?

– В Голландии. Смотрит матчи английской сборной. Все идет, как у нас заведено, и завтра в это время он уже будет дома.

– Ладно, тогда я скажу ему, что все знаю. И заставлю его тебе тоже сказать.

– Чего ты этим добьешься?

– Добьюсь, чтобы правда вышла наружу. И тогда ему придется сделать выбор.

– Он уже сделал выбор – и выбрал меня. Он удалил ее номер из телефона. Я проверяла. В том, что ты говоришь, нет никакого смысла.

– Тогда я расскажу ему про ребенка. Скажу, что он от меня.

У меня перехватило дыхание. Я не мигая уставилась на него.

– Нет, не скажешь.

– Скажу. Вот увидишь.

– А Клавдии ты рассказал? Про ребенка?

– Еще нет. Хотел подождать тебя. Хотел, чтобы мы рассказали ей вместе.

– Ну так этого не будет.

– У нее есть хороший адвокат.

– Это угроза?

– Конечно, нет. Просто я знаю, что он сможет разъяснить мне мои права. Я хочу тоже быть к этому причастным.

– А если я не хочу, чтобы ты был к этому причастным?

– Ты не можешь просто взять и решить это одна. Ребенок наполовину мой.

– Нет, он весь целиком мой! Это мое маковое зернышко.

– Что?

– Эй Джей, просто отвали от меня на хрен. И забери с собой свой шантаж. Мне нужно выпить кофе.

– Я никуда не уйду. Мы должны все это обсудить. Подожди… Ты, кажется, перестала пить кофе? – Он задержался у кухонного стола. – Ри, посмотри на меня. – Я посмотрела. – Мы с тетей Клавдией можем стать твоей семьей. Она будет в восторге, ты же знаешь, как отчаянно она хочет, чтобы в доме появился ребенок. Там даже детская уже есть, все готово. Все складывается просто идеально! У нас наверняка получится, я в этом уверен!

Я взяла чайник и наполнила его из-под крана.

– Да? Интересно, как?

– Когда мы вернемся из путешествия, мы можем поселиться у нее.

– Жить с Пожирательницей?! Спасибо, нет. – Я сняла с подставки кружку.

– Я тебя люблю, Рианнон. Я хочу, чтобы ты была со мной. Я не знаю, сколько раз это можно повторять.

– А за что ты меня любишь?

– За что? Не знаю, просто люблю и все. Ничего не могу с собой поделать.

– Уйди, пожалуйста, оставь меня в покое.

Чайник уже шумел, нагреваясь до точки кипения. Я чувствовала, как начинаю терять контроль. Руки соскальзывают с каната. Ноги пытаются нащупать опору, но вокруг сплошная пустота. Крейг – это Счастье. Крейг – это Медовый Коттедж. Крейг – это вероятность будущего. И вот все это хочет заслонить от меня этот долговязый австралиец, который уперся и ни за что не уходит, и говорит мне, что я могу жить с ним и Пожирательницей, которая будет называть меня «Дорогуша», и станет всем распоряжаться, и говорить: «Ой, мне показалось, что малышу пора искупаться, вот я его и искупала, надеюсь, это ничего», или «О, малыш плакал, и я подумала – а накормлю-ка я его, пожалуй, грудью, надеюсь, это ничего», или «О, я записала нашего эмбриона в частную школу и сняла мерки для школьной формы, надеюсь, это ничего».

А-А-А! Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

У меня в голове будто туман рассеялся. Я приняла решение, и его было не изменить.

– Ты ведь понимаешь, что я переспала с тобой только для того, чтобы заставить тебя молчать, а, Эй Джей?

– Что?

– Чтобы ты не проболтался о том, что я рассказала тебе про Гевина Уайта.

Улыбка начала сползать с его лица.

– Не говори так. Я же пообещал тебе, что никому не скажу.

– И сколько времени ты, интересно, будешь держать этот секрет? До тех пор, пока я опять тебя не рассержу?

Я выдвинула ящик и схватила чайную ложку.

– Конечно же, нет.

– Давай, расскажи всем! Мне плевать. Можешь заодно и про Дэна Уэллса им рассказать, если хочешь.

Я открыла холодильник и достала молоко. Поставила его рядом с подставкой для ножей.

– Про кого? – не понял он. – Это тот парень с канала?

– Ага. И еще про Джулию Киднер. И про Дерека Скадда. И про мужиков на синем фургоне. И про парня моей сестры…

– Что?

Чайник щелкнул. Вода вскипела. Из носика поднимался пар. Я схватилась за ручку.

– Это была я, – сказала я и сняла чайник. – Это я их всех убила.

И тут я сорвала с чайника крышку и плеснула воду ему в лицо.

Вот почему-то вспышки лихорадки Эбола никогда не случается, когда она тебе больше всего нужна! На часах всего 14:48, а они уже откупорили водку и распевают «I Will Survive» на громкости где-то между колокольным звоном и автоматом Калашникова. Я делаю вид, будто пою и смеюсь вместе со всеми, но в основном занята тем, что проверяю «важные письма по работе», пока древний минивэн, который арендовала Люсиль, тарахтит по шоссе.

Анни в последнюю минуту отвалилась, вот гадство: у Сэма сыпь, так что мой единственный шанс на культурную беседу полетел кверху жопой. Я сижу рядом с девицей, которой никогда раньше не видела, ее зовут Джемма (или Дженна, я не расслышала), и она, если я правильно поняла, лучшая подруга Пидж не то по детскому саду, не то по школе – опять же, не расслышала, потому что микроавтобус старый и очень гремит, а еще он пропитался застарелым запахом фруктовых ирисок, от которого меня тошнит. Пидж сидит следующей за этой своей подружкой. Все «плохие девчонки» едут на заднем сиденье и показывают сиськи встречным машинам: Клео, в обычной жизни повернутая на фитнесе и здоровом питании, сегодня глушит водку в чистом виде и в форме замороженных коктейлей, а с ней рядом сидят подружки Мел с работы, Бев и Шэрон, – обе коротконогие и жирные, обеим по пятьдесят с лишним, и обе, как и Мел, помешаны на Гари Барлоу. У Бев вокруг шеи, как должностная цепь мэра, вытатуированы имена ее детей; у Шэрон на лодыжке что-то вроде герба команды «Вест-Хэм». А может, это свастика.

Никто из них ни словом не обмолвился о моем новом цвете волос, хотя я старательно прокомментировала все их выпрямления и наращивания в стиле Кардашьян. Тупые мерзкие свиньи-гнилушки, чтоб вам провалиться.

Не могу обрести в подобной обстановке Счастья. Даже самую малость.

Завершают нашу компанию Мел и тетушка Пидж по имени Стеф, которой, как я предполагаю, лет пятьдесят, но она может легко сойти за шестидесятилетнюю. Она худая, низкорослая и поджаренная до хрустящей корочки благодаря страсти к соляриям, которая у нее чуть ли не с рождения. Во сне она выглядит как труп, выкрашенный морилкой. Когда мы заехали за ней домой на Магдален-стрит, она поприветствовала нас словами: «Вчера у меня был секс с близнецами. Братьями. Было волшебно и волшебно». Я возненавидела ее с первого взгляда.

Заехали заправиться (а я – пописать). Благодаря Маковому Зернышку я даже не могу утопить свои горести в алкоголе, поэтому еду с обманной бутылкой «Смирнофф», в которую налила воды, и попиваю из нее. Надеюсь, никто не попросит поделиться, потому что тогда они обо всем узнают, а я пока не готова