Мексиканский сет - Лен Дейтон

Во вступительной части говорилось:

«Германские верфи Ховальдтверке в Киле в течение более чем полутора десятков лет доминируют на рынке дизельных подводных лодок малого и среднего типа. Две лодки 209-го проекта (1400 тонн) полностью оснащены, и две лодки такого водоизмещения заказаны Бразилией. Работа по ним начинается немедленно. Две лодки покрупнее (1500 тонн) находятся в стадии передачи Индии. Они являются не развитием 209-го проекта, а разработкой для решения иных задач».

Далее, однако, детальное описание перешло в область технических характеристик.

«209-й проект оборудован гидролокатором Круппа «Атлас», работающим в пассивном и активном режимах прослушивания, а ТР-1700 имеет на борту и французской разработки гидролокатор, работающий в режиме пассивного прослушивания. Система управления стрельбой разработана фирмой «Холландзе сигнал-аппаратен» и является стандартной, но в настоящее время идет работа над ее модернизацией ввиду неоднократных отказов на аргентинской подводной лодке «Сан Луис» во время атак против кораблей ударной группировки королевских ВМС Великобритании».

— Не похоже, чтобы вы взяли крупного шпиона, — прокомментировал я.

— Документы имеют гриф секретности, — ощетинился Николь.

— Таких бумаг полно в музейных архивах.

— Бог с ними, с архивами, а это датировано прошлым месяцем. Я ничего не смыслю в подводных лодках, только я знаю, что русские сильно интересуются последними данными об иностранных подводных лодках. И еще знаю, что речь здесь идет о противолодочных подводных лодках, предназначенных для охоты за их ядерными лодками.

— Ты слишком много смотришь кинохроники по телевизору, — возразил я Николю.

— И еще я поездил по натовским совещаниям служб безопасности и знаю, что вот такие бумаги, которые раскрывают секреты о подводных лодках, построенных на германских верфях для норвежских и датских ВМС, всех поднимут на ноги.

— Этого я не отрицаю, — согласился я. — Мы думаем, что Бидерман — это второсортный агент КГБ, работающий вне Берлина. Куда он направлялся?

— Не могу тебе этого сказать.

— В смысле не можешь или не знаешь? — захотел уточнить я.

— Видишь ли, он приехал из Парижа на такси и билет еще не успел купить. А это сам осмотри.

Николь обвел рукой вещи Пауля, по-прежнему лежавшие на столе.

— Значит, у вас была наводка?

— Мысль интересная, — ответил Николь.

— Не говори со мной так, Николь. Ты говоришь, что билета он не покупал и прибыл сюда не самолетом. Значит, никакие досмотры, таможни, службы иммиграции, безопасности он не проходил, когда вы обнаружили у него бумаги. Кто навел вас, чтобы вы обыскали его?

— Навел?

— Раз вы узнали обо всем этом печатном мусоре и о том, что он секретный, — значит, вас кто-то навел.

— Я терпеть не могу полицейских, Бернард. А ты? У них эта подозрительность в крови. Вне службы я никогда с ними не общаюсь.

— Та-ак, американский паспорт. Вы в посольство обращались?

— Нет еще, — ответил Николь. — А где этот Пауль живет?

— В Мексике. У него есть компании, зарегистрированные там. Думаю, из-за налогов. Он вам что-нибудь рассказывает?

— Он помог нам разобраться с некоторыми предварительными вопросами, — сообщил Николь.

— Passage à tabac, да?

Это был французский полицейский эвфемизм, который обозначал легкое первичное избиение неразговорчивого арестанта. Николь несколько смутился.

— Эти вещи у нас больше не практикуются. Пятьдесят лет как…

— Да я пошутил, — хотя вполне мог бы задрать рубашку и показать ему несколько шрамов, чтобы убедить его в противоположном. — Какая у вас официальная позиция? Вы сами будете заниматься с арестованным или хотите, чтобы я забрал его с собой?

— Я жду распоряжений на этот счет, — ответил Николь. — Но согласовано, что ты с ним поговоришь.

— Один?

Николь невесело улыбнулся.

— При условии, что ты не будешь бить его и валить все на наши примитивные полицейские методы. — Мое язвительное замечание не осталось незамеченным.

— Спасибо, — сказал я. — При случае отплачу тебе тем же.

— Так вот, это была наводка. Позвонили прямо в мой рабочий кабинет. Следовательно, человек, который имеет представление о работе Сюрте. Голос сказал, что в «Алиталиа» придет человек со шрамом на лице, слегка прихрамывающий. Говорил со звонившим один из моих сотрудников. Нет никаких шансов идентифицировать по голосу или выяснить, откуда был звонок, но ты можешь поговорить с этим сотрудником, если пожелаешь. Говорил мужчина, на прекрасном французском, с парижским, похоже, произношением.

— Спасибо, — поблагодарил я Николя. — Теперь ты сузил круг подозреваемых до восьми миллионов.

— Сейчас позову кого-нибудь, тебя проводят вниз.

Пауля Бидермана содержали в специально построенном блоке этажом ниже, в одной из камер этого блока. Стены его были сделаны из кирпича, а потолок усилен металлом. В 1973 году — к тому времени аэропорты стали центром притяжения для угонщиков самолетов, террористов, всякого рода недовольных, помешанных и уголовников — блок разросся по площади в три раза и был перепланирован на двадцать пять крошечных одиночек, восемь трехместных (современная пенология говорит, что четверо заключенных конфликтуют друг с другом, а двое уживаются слишком мирно) и четыре помещения для допроса заключенных с соблюдением мер безопасности. Тогда же соорудили и три камеры для женщин.

Пауля Бидермана держали не в камере, а в одном из помещений для допросов. Как водится, к этому помещению примыкала комната для наблюдения, небольшая, но могущая вместить двух-трех человек. Дверь в эту комнатушку была незаперта, и я, едва вступив в нее, сразу же увидел сквозь зеркальную — с той стороны — панель Пауля Бидермана. В комнате находилось полагающееся для такого места звукозаписывающее оборудование, которое давно, по моим наблюдениям, не использовалось.

В комнате Бидермана кровати не было, только стол и два стула. Ничего такого, что можно было бы разбить, согнуть и использовать в качестве оружия. Дверь ничем не походила на дверь в камерах: никаких железок, решеток, засовов, только надежный врезной замок. Посмотрев как следует на Бидермана, я открыл запертую дверь и вошел к нему.

— О, Бернд, рад тебя видеть. — Он засмеялся. Швы на его лице деформировались, и улыбка получилась такой широкой, что он стал похож на ненормального. — Господи, я так надеялся, что появишься именно ты. Мне сказали, что кто-то едет из Берлина. Я все объясню, Бернд. Все это — неимоверная ошибка. — Даже в состоянии стресса он поддерживал эту хрипловатость в голосе и сильный американский акцент.

— Успокойся, Пауль.

Я оглядел облицованные белой плиткой стены, но видимых признаков микрофонов не обнаружил. Раз комната для наблюдения