Последний вздох - Эмма Пиньятьелло

– Ты должен рассказать мне сейчас.

В конце концов Нелла согласилась пойти в спальню – после того, как они потрахались у стены гаража, а потом еще раз на кухне. Поднимаясь, они едва не скатились с лестницы, но в конце концов добрались до прохладных темно-синих простыней на кровати Джетта. Что это не те зеленые простыни, на которых она ворочалась в ту далекую ночь, Нелла поняла только после того, как они кончили в третий раз. Теперь она лежала, прижавшись к его груди, их ноги переплелись, а его рука лежала на ее пояснице. Она сомневалась, что когда-нибудь привыкнет к этому ощущению, потому что оно было таким нормальным, обычным и идеальным. Но почему-то она знала, что без него ей всегда будет холодно.

– Это не та история, которую ты себе представляешь.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю? Есть ли у тебя магические сексуальные способности, которые позволяют тебе заглядывать в мысли девушки, как только ты ее увидел…

– Думаю, ты знаешь, что у меня есть магические способности, – промурлыкал он, прижимаясь к ней. В его голосе звучала отвратительная самоуверенность, потому что они оба знали, что он прав. – В пентхаусе в Перте я думал только о том, что мог бы доставить тебе больше удовольствия, чем он.

– Я пыталась дать тебе такую возможность.

– Ты бросила в меня вибратором. Извини, что я не откликнулся на твой романтический жест.

Они снова поцеловались, и Джетт, спрятав руки под простынями, напомнил ей, что был прав.

– Так просто ты меня не отвлечешь. – Она отстранилась и снова потянулась к нему.

– Но мне это удается. – Он покрывал ее поцелуями и мог бы делать это всю оставшуюся жизнь.

– Джетт…

– Хорошо. – Он со вздохом оторвался от нее. – Но, может, тебе стоит прикрыться, потому что я не могу нормально думать, когда ты лежишь вот так.

– Как ты думаешь, каково мне, когда ты разгуливаешь без рубашки?

Она приподняла бровь, глядя на него. Если бы ей пришлось провести остаток жизни, напоминая Джетту, какие чувства он вызывает у нее, она бы это делала – даже если бы они были в разных городах, на разных континентах, на разных планетах.

– И все-таки скажи мне. Как ты получил этот шрам? – Она все еще испытывала легкий трепет, прикасаясь к нему. Не потому, что шрам ее пугал, а потому, что она почти ничего не знала об этой отметине. – Кто это сделал?

– Я сам это сделал. – Она ахнула, и Джетт продолжил. – Я не жертва, Нелла. – Он коснулся пальцами ее подбородка, но его взгляд остался таким же стальным, как и голос.

– Я знаю, – сказала она. – Я знаю, что ты боец.

– Ты знаешь, как я родился…

Она замерла, чувствуя, что одно неверное движение, один неверный вздох, и он отступит.

– Меня довольно быстро забрали у родителей, когда стало ясно, что они не способны обо мне заботиться. Теперь я это понимаю, вижу логику, но еще много лет спустя я верил, что если они не отказались от наркотиков ради меня, то причина во мне. Всегда будет что-то, что важнее меня: настоящие дети приемных родителей, их работа, алкоголь, деньги, которые они получали за то, что взяли меня. Из-за этого я и стал вести себя как говнюк. У меня было несколько приятелей в одном учебном заведении, где я учился до того, как попал к Найджелу и Венди. Эти парни были старше, знали уличные законы и занимались тем, что угоняли машины и грабили богатых стариков. Такие вот Робин Гуды. Не знаю, от скуки или ради кайфа, но я всегда был не прочь погонять.

Нелла кивнула, стараясь не думать о том, насколько его детство отличалось от ее. Как, наверное, тяжело было слышать ему ее жалобы на братьев и отца, когда он отдал бы все за то, что вызывало у нее обиду и раздражение. Она кивнула.

– Наверное, это было что-то вроде посвящения. – Большим пальцем Джетт описал круг на ее бедре. – Мне нужно было угнать машину. Парни приехали на электричке из той дыры, где мы тусовались, и их не интересовали ни «Холдены», ни «Тойоты». В общем, я должен был показать себя с первого раза.

– «Порше»? – Нелла не забыла, как заблестели глаза Джетта при первом взгляде на Бесси. Это было сильнее любви с первого взгляда – это было слияние родственных душ.

– «Бугатти». Канареечно-желтый. Не знаю, кто вызвал копов – хозяин или те пацаны, с которыми я тогда крутился. Вполне допускаю: они могли подстроить так, чтобы посмотреть, на что способен новичок.

– Ты бежал от полицейских?

– Детка, я летел. – Он улыбнулся, почти с гордостью.

– Ты же мог погибнуть.

– Я и погиб… почти. – Джетт дотронулся до шрама. – Вылетел прямиком через лобовое стекло.

Она зажмурилась, словно осколки того стекла летели в ее сторону.

– Мой социальный работник, Кевин… это он добился, чтобы мне выдвинули самые мягкие обвинения. Он подал это как душещипательную историю, и все на нее повелись. Думаю, все сошлись на том, что я уже достаточно наказан.

– И теперь ты чувствуешь себя обязанным Кевину? Поэтому идешь к нему работать?

– Не совсем так. Он самый близкий для меня человек. Но дело не только в этом. Мне это нужно, Нелла. Мне не место здесь – я не могу дальше работать на тебя, на твою семью. Мне нужно что-то свое. Трудно объяснить, но, пожалуй, я всегда чувствовал себя приложением к чужой семье…

– Джетт, ты не…

– Я знаю, ты так не считаешь, но я… Я не могу так дальше жить, Нелла, мне нужно…

– Останься, пожалуйста, будь со мной. – Она умоляла, хотя всегда была против этого. Но с ним ей не нужно было притворяться кем-то другим.

– Тот парень, которым я стал сейчас, тебя не достоин. Я дрейфую по течению – у меня нет карьерных амбиций. Я не тот, кто тебе нужен.

– Ты – все, что мне нужно. Просто ты. Мне все равно, где ты работаешь, чистишь ли ты туалеты или изобретаешь лекарство от рака, главное, чтобы в конце дня ты садился в машину и ехал домой ко мне.

– Это была лучшая работа в моей жизни, – он поцеловал ее в живот, – отвозить тебя домой.

Она затаила дыхание, надеясь, что Джетт изменит решение.

– Дело не только в том, каким ты меня видишь, Нелла. – Он провел большим пальцем по ее ключице, и дрожь пробежала до самых кончиков пальцев ног. – Если я останусь ради тебя, однажды, завтра или через пять лет, ты проснешься и задашься вопросом, кем бы я мог стать, если бы попытался добиться чего-то сам.

Ее слез было мало. Ее пальцев, скользящих по