Палач из Гайд-парка - Энн Перри

– А как подвигаются дела с вашим домом? – осведомилась Мина.

– Уже почти все закончено. Одна из комнат получилась у меня в желтом цвете благодаря вашему блестящему творческому чутью.

Мина покраснела от удовольствия.

– А как ваша рука? – И Шарлотта посмотрела на нее как бы между прочим и все-таки ухитрилась при этом выразить сочувствие.

– Все это пустяки, – поспешно ответила Мина, – и уже совсем не болит. Я думаю, что эти неприятные случайности не стоят того, чтобы долго о них говорить. И я сама, конечно, во всем виновата…

Тора взглянула на Шарлотту, словно не веря собственным ушам, а затем – на Мину, которая явно была не в своей тарелке.

Но Шарлотта немедленно распознала многозначность сказанного, что Тора не могла сразу понять.

– Да, но это очень скверный ожог, – ответила она тихо, – чай ведь был очень горячий. И я восхищаюсь вашей выдержкой, однако…

Мина почувствовала облегчение, лицо заалело, исчезла скованность. Тора, тоже от внезапного чувства облегчения, пожевала губами.

– Думаю, вы не настолько суровы к себе, чтобы считать, будто это было совсем безболезненно, – закончила Шарлотта. – Не думаю, что могла бы вести себя так мужественно, как вы.

Затем она переменила тему. Женщины заговорили о фарфоре и о том, какого фасона приобретать часы и зеркала. А потом Шарлотта извинилась и покинула их, но все равно прокручивала в голове одно и то же: «Тора Гаррик знает о физическом ущербе, нанесенном Мине, и, очевидно, о том, как он был нанесен. При этом она не чувствовала ни особенной жалости к Мине, ни гнева и не опасалась, что Мина или Барт Митчелл могут быть причастны к смерти Уинтропа». Об этом своем умозаключении, решила Шарлотта, она должна как можно скорее сообщить Томасу.

Виктора Гаррика опять попросили что-нибудь сыграть, и он сделал это с такой изысканной меланхолией, что вызвал громкое одобрение аудитории, глубоко знающей и любящей музыку.

Минут через сорок пять к Шарлотте подошла Эмили, вся полыхающая праведным гневом.

– Нет, этот человек просто законченная дрянь! – сказала она, подавляя ярость, от которой у нее пылали щеки.

– Кто? – спросила Шарлотта, которую вид разгневанной сестры и удивил, и немного позабавил. – Кто из смертных так ужасно себя вел, что заставил тебя произнести столь ужасное слово? Я-то думала, что ты чересчур воспитанная леди для подобных…

– Это не смешно, – процедила Эмили, – и я бы очень хотела, чтобы он очутился на улице с тарелкой для подаяний.

– С тарелкой для подаяний!.. Ради бога, о чем ты толкуешь? И о ком?

– Да об этой высокомерной свинье, о дворецком Скардеро, или как его там зовут, – ответила Эмили с презрительной гримасой. – Я только что наткнулась на одну рыдающую горничную. Он поймал ее за тем, что она тихонько напевала, и уволил на месте, ведь она позволила себе такое поведение на траурном приеме. Но она же не знала погибшего. И откуда ей также знать, что существует большая разница между музыкой, которую исполняет Виктор Гаррик на виолончели, и ее печальной песенкой? Я почти решила поговорить с мистером Карвелом и попросить его что-то сделать. Восстановить девушку на работе, а этого отвратительного человека самого выгнать на улицу.

– Но ты не должна этого делать, – возразила Шарлотта. – Он не захочет увольнять своего дворецкого только за то, что тот наказал девушку за упущение по работе…

Даже отвечая сестре, она думала о другом. Перед мысленным взором возникло лицо Джерома Карвела, углубленное и проницательное, исполненное боли и печали, одухотворенное этими чувствами. Уж он, наверное, не позволил бы кому-нибудь из слуг обращаться так жестоко с людьми… Или же он зависит от слуги, живущего у него в доме и знающего его так, как может знать только слуга?

– Шарлотта? – тихо спросила Эмили. – Что? О чем ты задумалась?

– Так просто. Почти ни о чем. Но ты не должна сама разговаривать со Скарборо. Этим ты горничной не поможешь.

– Но почему? Это в моих силах.

– Нет, поверь мне. На это есть причины.

– Какие же?

– Основательные, касающиеся мистера Карвела. Пожалуйста, молчи.

– Тогда я сама найму ее, – решительно ответила Эмили. – Ты бы видела ее, Шарлотта. Я не позволю так обращаться с людьми.

Та уже хотела ответить сестре, но в это время к ним, улыбаясь, подошла Далси Арледж. Хотя держалась она по-прежнему прямо, лицо у нее было усталое, а улыбка – напряженная.

– Бедняжка, – тихо сказала, почти шепнула Шарлотта Эмили, все еще глядя на Далси.

– Но мне кажется, она выглядит лучше, чем выглядела бы я в подобных обстоятельствах, – ответила Эмили, и в голосе ее послышались недоговоренность и неуверенность, которые Шарлотта не знала, чему приписать. Однако спрашивать, что она этим хочет сказать, было уже поздно. Далси была почти рядом.

– Все прошло очень трогательно, – любезно сказала Шарлотта.

– Спасибо, миссис Питт, – приняла комплимент Далси.

Эмили прибавила что-то в том же духе, но, прежде чем Далси успела ей ответить нечто формально-вежливое, соответствующее обстоятельствам, к ним присоединились леди Лисмор и Лэндон Харлвуд.

– Далси, дорогая, – начала, дружески улыбаясь, леди Лисмор, – ты знакома с мистером Харлвудом? Он очень восхищался сочинениями Эйдана и пришел сюда засвидетельствовать свое почтение и выразить сочувствие.

– Нет, мы не знакомы, – сказал Харлвуд.

– Да, знакома, – ответила Далси одновременно с ним.

Харлвуд покраснел.

– Пожалуйста, извините, – поспешил он поправиться, – я, конечно, встречался прежде с миссис Арледж. Но хотел сказать, что наше знакомство было очень поверхностным. Как поживаете, миссис Арледж? Я польщен, что вы меня помните. Ведь людей, которые восхищались работами вашего мужа, множество.

– Как поживаете, мистер Харлвуд? – ответила она, глядя на него большими темно-голубыми глазами. – С вашей стороны было очень любезно прийти. И я очень благодарна вам за теплое отношение к сочинениям моего мужа. Я уверена, что имя его останется жить, и, возможно, его творчество будет доставлять людям удовольствие и радость и в будущем.

– Не сомневаюсь. – Он слегка поклонился, пытливо и явно озабоченно всматриваясь в ее лицо. – С моей стороны не будет невежливым сказать, как я восхищаюсь чувством достоинства, с которым вы переносите свою утрату, миссис Арледж?

Она сильно покраснела и опустила глаза.

– Благодарю, мистер Харлвуд, хотя боюсь, что вы мне льстите. Но это очень благородно с вашей стороны.

– О, вовсе нет, – поспешно вставила леди Лисмор. – Это истинная правда. А теперь, я полагаю, вы уже можете удалиться после такого эмоционального напряжения, которого стоил вам этот прием. А я почту за честь остаться здесь и попрощаться за вас с присутствующими, если хотите.