Первая жертва - Бен Элтон

— Да, — тихо признал Кингсли, — я это знаю.

— Из всех смертей, которые случились сегодня во Франции, это лучшая смерть. Единственная правильная смерть.

— Да. Полагаю, это так.

— То есть ты одобряешь мой поступок?

— Нет… Не одобряю.

— Ну, тогда это просто глупо, черт возьми. Хотя, если вспомнить слова Шеннона, ты, кажется, вообще немного запутался в своих убеждениях.

Сестра Муррей шагнула к трупу.

— Пойду за мотоциклом, — сказала она.

— Зачем?

— Потому что я не могу тащить этого ублюдка до самого Ипра. Я заверну его в одеяло, перекину через заднее сиденье, поеду и выкину его в воронку.

Кингсли тоже подошел к трупу, наклонился и достал из кобуры Шеннона пистолет и положил его в карман вместе с его документами.

— Думаю, это слишком рискованно. Труп на заднем сиденье мотоцикла так далеко от места боев может вызвать подозрения. Через двадцать минут стемнеет, мы положим его в штабную машину.

— Ты мне поможешь?

— Да, помогу. Правосудие должно восторжествовать.

Затем, под покровом ночи, Кингсли и Муррей загрузили тело Шеннона в багажник штабной машины и отвезли его как можно ближе к линии фронта. После этого Кингсли закинул тело на плечо и понес его но дощатому настилу. Вскоре он увидел перевязочный пункт. Сюда нескончаемым потоком шли раненые, многих подносили на носилках, и никто не обратил внимания на то, что Кингсли пришел с противоположной стороны. Он рассчитал верно: человек, несущий раненого товарища, не вызывал никаких вопросов в темноте и суматохе масштабного наступления. Той жестокой осенью мертвое тело никого во Фландрии не удивило бы.

Кингсли подошел к большой палатке, где санитар медицинской службы производил первичный осмотр раненых, умирающих и мертвых. Кингсли положил тело на землю, и офицер взглянул на него.

— Извините, сэр, но он мертв. Мы ничего не можем для него сделать.

Кингсли пожал плечами. Санитар подозвал проходящего мимо носильщика и кивнул в их сторону. Носильщик подобрал труп Шеннона и положил на большой, запряженный лошадьми лафет, где лежали по меньшей мере двадцать других обезображенных, безжизненных тел. Кингсли немного понаблюдал, что будет дальше. Санитар уже осматривал другого изуродованного, окровавленного человека, а носильщик отправился за следующим. Кингсли отвернулся, оставив капитана Шеннона среди многих других неопознанных жертв Третьей битвы при Ипре.

Он вернулся к машине, где его ждала сестра Муррей.

— Просто из любопытства, — спросила она, когда они ехали обратно, — если бы я его не пристрелила, что ты собирался с ним сделать?

— Я собирался держать его в Армантьере, пока не составил бы рапорт его начальству.

— И что, по-твоему, случилось бы потом?

— Думаю, трибунал осудил и расстрелял бы его.

— Ты и правда так думаешь? Что его расстреляли бы за выполнение приказа? Думаю, они потихоньку пристрелили бы тебя.

— Я не верю, что Шеннону приказали убить Аберкромби. Я думаю, он действовал по собственной инициативе.

— Ха!

— Я так думаю.

— Ха! — повторила сестра Муррей.

Некоторое время они ехали молча.

— Значит, тебя зовут Кингсли, да? Не Марло? — спросила Муррей.

— Да.

— И ты не военный полицейский?

— Нет.

— Был такой детектив по фамилии Кингсли, верно? Очень известный, но он сел в тюрьму и погиб.

— Да. Ты права, он погиб.

Они снова помолчали.

— Это странное дело, — наконец сказала сестра Муррей.

— Очень.

— Знаешь, я никого раньше не убивала.

И сестра Муррей заплакала. Кингсли вел машину, а она плакала.

— Не нужно плакать, Китти, — наконец сказал он, — ведь ты была права. Это и правда хорошая смерть. Правильный результат. Логичный результат.

— Я не хочу больше говорить об этом, — ответила она, вытирая глаза и одновременно прикуривая сигарету. — Я никогда не хочу больше об этом говорить.