Образ смерти - Нора Робертс

– Так и есть. Она была вдвое моложе его. Живая, красивая. Он был слишком стар для нее, черт бы его побрал. И кроме того… было у него что-то в глазах. И у старика тоже, у его отца. Было у них что-то такое в глазах… Как глянешь – волосы дыбом встают.

– Они узнали про нее и младшего лейтенанта?

– Да, – подтвердил Пелла. – Я думаю, они хотели сбежать. Он стал бы не первым дезертиром, да и не последним. Стояло лето. Мы оцепили весь сектор, там было безопасно, по крайней мере на время. Я вышел из казармы, просто хотел пройтись, напомнить себе, за что мы сражаемся. Услышал, как они разговаривают за одной из палаток с провиантом. Ее голос ни с каким другим невозможно было спутать. Они говорили, что уйдут из города, переберутся на север, в горы. Многие люди бежали из города в горы, в деревню… А у него там жили родственники.

– Она собиралась бросить мужа и сбежать с лейтенантом.

А Роберту Лоуэллу, подсчитала Ева, в то время было лет восемнадцать. Максимум двадцать.

– Я себя не обнаружил, не дал им знать, что я там и все слышу. Я бы его не сдал. Знал, каково это – любить женщину и бояться за нее. Я немного отступил назад и перешел на другую сторону улицы, чтобы они не догадались, что я их подслушал. Хотел дать им возможность побыть наедине, понимаешь? В те времена чертовски трудно было остаться с кем-то наедине. И тут я увидел его. Он стоял по другую сторону палатки и слушал.

– Лоуэлл, – догадалась Ева. – Лоуэлл-младший.

– Вид у него был такой, будто он в трансе. Я слыхал, что у него проблемы с головой. Так говорили, хотя я-то думал, это была просто отмазка, чтобы в армии не служить. Но когда я увидел его в тот раз… Я посмотрел на него и понял, что с ним и вправду что-то не так. Нет, было в нем что-то прямо-таки жуткое. Мне нужно воды.

Ева снова взяла чашку с соломинкой и поднесла к его губам.

– Он их сдал.

– Наверняка. Больше некому. Я ничего не мог поделать, пока он был там. Я собирался предупредить их позднее, предупредить лейтенанта, что мальчишка их подслушал. Но случай так и не представился. Я дошел до конца квартала, не зная, что предпринять: говорить или не говорить. Мне надо было посоветоваться с Терезой. Когда я вернулся, их уже не было. Лейтенанта послали на задание, а Эдвина уехала домой. Я больше не видел их живыми.

– Что с ними случилось?

– С того вечера прошло больше недели. – Голос Пеллы заметно слабел, и, как показалось Еве, он не притворялся. Вряд ли она сумеет выкачать из него много больше. – Лейтенанта объявили ушедшим в самоволку, она так больше и не вернулась на базу. Я думал, им удалось сбежать. А потом как-то раз меня выставили в дозор. Она лежала на тротуаре. Никто так и не смог объяснить, каким образом тот, кто ее выбросил, пробрался через посты охранения. Она была мертва. – Слеза выскользнула из уголка его глаза и поползла по щеке, обтекая кислородную маску. – Я уже видел такие тела раньше, знал, отчего они так изуродованы.

– Пытки?

– Они сотворили с ней нечто чудовищное, а потом выбросили ее, голую и изуродованную, на улицу, как мусор. Они обрезали ей волосы и изуродовали лицо, но я узнал ее. Они оставили у нее на шее ожерелье «Древо жизни». Она носила его, не снимая. Они как будто хотели, чтобы ее опознали безошибочно.

– Думаете, это сделали Лоуэллы? Ее муж, свекор, пасынок?

– По официальной версии считалось, что ее схватили и пытали враги, но это неправда. Мне уже и раньше приходилось видеть такую работу, и враги тут ни при чем. Старый Лоуэлл был заплечных дел мастером. Все об этом знали, но старались не говорить об этом слишком громко. Мы захватывали пленных. Если возникало подозрение, что у пленника есть информация, его отводили к Роберту Лоуэллу – я имею в виду старшего. Когда за ней пришли, он рыдал как ребенок, – тот, которого ты ищешь. Младший. – Пелла открыл глаза. Они неистово горели, хотя его голос прерывался и слабел. – Мы накрыли ее простыней, а он, как увидел ее под этой простыней, разрыдался, словно малое дитя. Через два дня я потерял Терезу. После этого для меня уже ничто не имело значения. Все потеряло смысл.

– Почему вы не рассказали об этом полиции девять лет назад, когда начались эти убийства?

– Да я даже не вспомнил о женщине, убитой еще в прошлой жизни. Я не подумал об этом, не подумал о ней. С какой стати я должен был вспоминать? А потом я увидел портрет. Давно все это было, но я подумал: знакомое лицо. Когда вы приходили вчера, я уже понял, что это он.

– Если б ты, сукин сын, рассказал мне все это вчера, назвал бы его имя, ты мог бы избавить Ариэль Гринфельд от двадцати четырех часов страданий.

Пелла отвернулся и закрыл глаза.

– Мы все страдаем.

Охваченная гневом, Ева стремительно покинула дом Пеллы.

– Мерзкий ублюдок! Мне нужна любая недвижимость, которой владели Лоуэллы или Эдвина Спринг в период Городских войн. Доставай свой чертов золотой заступ и начинай копать.

– Тогда ты садись за руль, а я займусь работой, – сказал Рорк. Он уже работал на своем ППК.

Усевшись за руль, Ева позвонила Каллендар в управление.

– Есть новые данные?

– Данные есть, а вот недвижимости нет. Могу сказать вам, что Спринг ушла со сцены – любители оперы были просто в трауре – в двадцатилетнем возрасте: вышла замуж за известного богача Джеймса Лоуэлла. После этого – только светские новости. Тут гала-представление, там банкет. Потом новости о ней вообще пропали. Но я нашла запись о ее смерти. Она значится под именем Эдвина Роберти. В записи указано, что она была оперной певицей и что ее пережил супруг – Лоуэлл Роберт. В качестве причины смерти указано самоубийство. Фотографии нет, лейтенант, но это наверняка она.

– Это она.

– И еще, лейтенант, у Морриса что-то есть.

– Соедини меня с ним.

– Даллас, Манхэттенский семейный центр на Первой авеню. Там есть отделение детской психиатрии, основанное Лоуэллами еще в конце двадцатых. Пожертвования поступают через благотворительный фонд. Я поговорил с его директором. В субботу к ним нагрянул с неожиданным визитом представитель семейного благотворительного фонда Лоуэллов. Некий мистер Эдвард Сингер. Он потребовал, чтобы его провели по всему отделению. После этого они обнаружили, что у них не хватает некоторых препаратов.

Ева рассчитала расстояние.

– Я пошлю туда кого-нибудь. Пусть сделают официальное заявление.

– Даллас, они хранят диски с записями камер наблюдения. Целиком и полностью, в течение семи суток. Он есть у них на диске.

– Мы возьмем этот диск. Пошлем «чистильщиков», пусть прочешут провизорскую. Может, нам и дальше повезет. Отличная работа, Моррис.

– Да, мне тоже понравилось.

– Как я тебя понимаю! Конец связи. – Отключив связь, Ева бросила взгляд на погруженного в работу Рорка и сказала в микрофон прослушки специально для Пибоди: – Мы строим камеру. Все, что нам осталось, – это бросить туда ублюдка.