Призрак Сомерсет-Парка - Б. Р. Майерс

– Но зачем было подставлять Гарета? – спросила я. – Он ничего не сделал Одре. Только он один после ее смерти добивался справедливости.

– Значит, теперь он Гарет, – поддразнила меня Одра, но ее широкая, во весь рот, улыбка слишком уж смахивала на акулью. – Я чувствовала, как вас все сильнее тянет друг к другу. Знаешь, он ведь разговаривает во сне. Не раз шептал он твое имя. По правде говоря, я даже немного ревную. – Она принялась тянуть себя за волосы и повторила еще раз, громче: – Немного ревную!

Мистер Локхарт взял ее за руку.

– Сделайте глубокий вдох, – велел он, однако голос его звучал нетерпеливо. Он снова стал вести для нее обратный отсчет от пяти. Одра медленно опустила руку. Старик повернулся ко мне и объяснил: – Одра хотела обвинить в своей смерти Барнаби, но я заверил ее, что его страдания станут невыносимыми, если он решит, будто лучший друг убил его возлюбленную и нерожденное дитя.

Одра посмотрела на него обиженно, едва ли не с подозрением.

Я продолжила гнуть свою линию.

– Если Гарета осудят, кто получит Сомерсет?

Кончик усов мистера Локхарта дернулся.

– В этом случае Сомерсет-Парк отойдет семейному поверенному.

– Вам, – уточнила я.

Он кивнул.

– Мы с Одрой отправимся в продолжительный отпуск – как отец и дочь. Когда пройдет суд над мистером Пембертоном и будет вынесен приговор, я стану законным попечителем Сомерсета. Я найму новых слуг, а потом Одра сюда вернется – под видом моей племянницы, – весомо и с сожалением сказал он.

Одра все это время таращилась на него, и пока старик говорил, ее взгляд становился все более хмурым.

Мистер Локхарт продолжил:

– Я не горжусь тем, что сделал, мисс Тиммонс, но лишь так я могу вернуть Одре то, что по справедливости принадлежит ей. Ее отец доверял мне как никому другому. И был абсолютно прав.

– Неужели? – отшатнулась от него Одра. – Или это еще один пример того, почему мой отец так разочаровал меня? Он даже не знал о существовании подземелья! Дедушка сказал только мне. – Она обвела грот полным мрачного восхищения взглядом. Трость Одра держала в руке, будто скипетр. В единственном рубиновом глазу блеснул свет фонаря.

Я пощупала здоровенную шишку у себя на голове.

– Так это ты ударила миссис Донован, – сказала я, припомнив, как доктор Барнаби описывал странную форму раны на голове экономки – должно быть, тогда и выпал второй рубин. – Но она предана Сомерсету до мозга костей. Зачем ты на нее напала?

Одра с отвращением воззрилась на меня.

– Она предана только Уильяму. А еще она то и дело шныряла по третьему этажу, где я все это время пряталась. Это я испачкала твои ботинки, чтобы все подумали на тебя. – Она снова расплылась в коварной улыбке. – Не только у меня в комнате гардероб ведет в потайной ход.

В ее глазах не было ни намека на раскаяние. В проклятии ли дело, или в родовом недуге, или же это последствия затянувшейся одержимости местью, только передо мной стояла не та Одра, ради которой я хотела добиться справедливости. Она превратилась в исполненное злобы жуткое создание, чьи моральные устои были повержены.

Мистер Локхарт застыл рядом с ней, не шевелясь, будто призрак, загнанный в ловушку. Он положил свою руку на ее, осторожно забрав у нее трость.

Следующая волна окатила мои плечи, лизнула подбородок и схлынула.

– Вы и впрямь думаете, будто сможете жить в Сомерсете и никто ничего не заподозрит? – поинтересовалась я, прижимая безудержно трясущиеся руки к груди. И вдруг застыла, нащупав брошь с камеей. Замерзшие пальцы расстегнули замок.

– Что мне еще остается? – едва не заплакал мистер Локхарт. – У нас и без того нет выбора, а теперь еще и вы… – Он поджал губы.

Брошь отстегнулась. Я опустила руки, чтобы никто не заметил, и вставила иглу в замок, медленно проталкивая ее вперед.

– Наказания вам все равно не избежать, – возразила я. – Гарет не успокоится, пока не выяснит, что произошло.

Одра окинула взглядом подземелье, сжимая кулаки.

Мистер Локхарт кашлянул и пробормотал:

– Он уже в наручниках и на полпути в Лондон.

«По крайней мере, все еще жив», – подумала я с облегчением от того, что не буду в ответе за его смерть. Настала пора использовать мое последнее оружие.

– Ему известно о подземелье, – сказала я. – К тому же он очень богат и в состоянии нанять лучших сыщиков. Когда мое тело найдут прикованным к скале, сразу поймут, что все подстроено. Он будет охотиться на вас, пока вас не признают убийцей.

Мистер Локхарт спокойно опустил фонарь.

– Ваше тело не найдут.

– Что? – возмутилась Одра, повернувшись к нему.

Хор тысячи ангелов возликовал у меня в ушах, сила прилила к окоченевшим рукам и ногам. Я буду свободна! Получилось! Я сумела его убедить прийти мне на помощь.

Тут я задумалась.

– Значит, ключ все это время был у вас?

– Ключа не существует, – ответил мистер Локхарт и заплакал. – Ваше тело не найдут, потому что я его уберу. Если подземелье обыщут, то обнаружат здесь лишь старинные скелеты.

– Нет! – рявкнула Одра и спрыгнула ко мне в воду. Она с вызовом уставилась на мистера Локхарта. – Вы ее не заберете!

Он умоляюще простер к ней руки.

– Нельзя иметь все, Одра. Мы не можем оставить ее в живых. Ты получишь Сомерсет лишь в том случае, если мистера Пембертона арестуют за твое убийство.

– Я буду молчать как рыба! – соврала я. – Я преследую только свои интересы. Пусть себе сидит в тюрьме до скончания дней, я не дрогну.

– Оставить ее в живых? – вопросила Одра, будто обращаясь к кому-то другому. Потом начала смеяться. Ее смех прозвучал в воздухе подземелья, словно пронзительный крик.

Мистер Локхарт, не обращая на это внимания, смотрел на меня. Две слезы скатились по его щекам, исчезая в бороде.

– А если его приговорят к повешению? – Он помолчал, давая мне шанс опровергнуть этот довод, но ему и без того была известна правда. – Вы не промолчите. Нет, не трудитесь спорить. Знаю, он приготовил для вас лошадь и деньги – я видел записку, которую мистер Пембертон подсунул вам под дверь. Я следил за вами через потайные отверстия. Вы решили следовать за Одрой вместо того, чтобы бежать из поместья, – сам факт говорит о том, что вам важны не только ваши интересы, как вы утверждали.

Я старалась сохранить невозмутимый вид, но он продолжал плакать, и моя решимость таяла. Я посмотрела на свои руки под водой, скованные ржавыми кандалами. Мне казалось, это умный шаг –