Требуется чудо - Сергей Абрамов

Но ведь было же!..

А он обещал Наташе сказку.

— Подождите! — вдруг воскликнул Александр Павлович. — Я сейчас! Только никуда не уходите, очень прошу. Стойте там, где стоите. Ну поговорите о чем-нибудь… Грант, расскажи ей анекдот, что ли…

— Ты куда? — крикнул Грант.

Но Александр Павлович уже бежал по коридору, пулей взлетел по лестнице на второй этаж — к своей гардеробной, откинул крышку кофра, в котором хранил всякий мелкий, не используемый в работе реквизит, разгреб воздушный, почему-то пахнущий конюшней завал пестрых шелковых платков, вытащил со дна аккуратный деревянный ящик с ручкой, похожий на те, в каких геодезисты хранят свои теодолиты или кремальеры, сломя голову бросился назад, в манеж, даже не заперев гардеробной — потом, потом! — откинул бархатный занавес форганга, остановился, тяжело дыша.

Грант и Наташа по-прежнему стояли посреди манежа, а серебряная вертушка, уже подвешенная на тросах, плыла на положенной для полета высоте над барьером — «воздушники» механизм проверяли, — и тонкая швунг-трапеция вольно качалась под ней.

— Ждете? Хорошо…

Он перешагнул через барьер; стараясь не промахнуться, поставил ящик точно в центре манежа, открыл его, достал оттуда аппарат, смахивающий на обыкновенный фильмоскоп для детей, только не с одним объективом, а с восемью, причем какими-то странными — узкими, длинными, похожими на револьверные дула с раструбами-блендами на концах. Быстро прикрутил четырехлепестковую антенку, винтами на ногах-опорах вывел на середину каплю уровня под стеклом — «загоризонталил» прибор. Размотал длинный тонкий провод, подсоединил его к розетке на внешней стороне барьера.

Грант и Наташа ошеломленно молчали, внимательно следя за манипуляциями Александра Павловича. Наконец Грант не выдержал.

— Что это, Саша? Новый трюк? — спросил он.

— Не знаю. Грант, — честно ответил Александр Павлович. Он поймал себя на том, что волнуется, будто впервые на манеж вышел. — Может, будет трюком, а может, и нет… — Он положил руку на пластмассовый тумблер на матово-черной подставке прибора. — Внимание!.. Наташа, смотри! — и щелкнул тумблером.

И безлюдный зал ожил.

Зашумел, заволновался партер, замелькали, выплыли откуда-то то из черной глубины, стали резкими, контрастными живые человеческие лица, взлетели, как голуби, аплодисменты, а невидимый оркестр на совершенно пустом балкончике грянул звенящий туш, и надо всем этим ярким и шумным многолюдьем, переливаясь и сверкая, летела настоящая ракета, а под ней, на трапеции — вот это уж и вправду почудилось! — напряженной струночкой вытянулась тоненькая воздушная гимнастка…

И вдруг все сразу исчезло. Даже прожекторы, опоясывающие купол, погасли; только горели аварийные лампы, еле-еле освещая безлюдный зрительный зал. Ракета-«вертушка» перестала жужжать — мотор отключился — и плыла по кругу по инерции, гасила скорость.

Из окошка электриков над директорской ложей кто-то выглянул и заорал на весь цирк:

— Что вы там навключали, черт бы вас подрал?! У меня предохранители на щите выбило… — и уже спокойнее: — Предупреждать надо…

Прожекторы вокруг купола снова зажглись, моторчик зажужжал, и ракета опять начала набирать скорость. А зал был по-прежнему пуст: прибор Александра Павловича «молчал».

— Перегорел, — констатировал Александр Павлович. Он перегнулся через барьер, выдернул вилку из розетки, начал наматывать провод на пластмассовую катушку.

— Вот тебе и ответ. Грант, — сказал он, — не выйдет трюка. Факир был пьян…

Наташа смотрела на Александра Павловича как на чародея, на всемогущего мага, хотя, честно говоря, сам Александр Павлович не ведал, как положено глядеть на магов и чародеев. Наверно, с восхищением пополам со страхом?.. Тогда накладка: страха во взгляде Наташи не замечалось, зато восхищения…

— Что это за штука, Саша? — Грант наклонился над прибором, внимательно его рассматривая. Восхищения в его голосе не слышалось — одно деловое любопытство. — Сам сделал?

— У меня кишка тонка, — усмехнулся Александр Павлович. — Подарили.

— Кто?

— Бем. Слыхал?

— Рудольф Бем? «Король магов»?.. Он же умер, по-моему.

— Два года назад был живехонек. Живет под Брюсселем, домик у него там. Полдня я у него просидел, обедали, ужинали. Старик расчувствовался и подарил мне эту штуку. Сказал, что сам хотел воспользоваться, да не успел.

— А ты чего же?

— Веришь: впервые включил. Чего-то боялся. Не мое…

— А ты у нас можешь только свое… Что за принцип, интересно? Голография? Ты хоть его разворачивал, Кулибин?

Александр Павлович посмотрел на Наташу. Она напряженно слушала их разговор, и слово «голография», произнесенное Грантом, явно было ей знакомо — от мамы, наверно; более того, слово это — реальное и основательное — могло перечеркнуть сказку, только что показанную ей Александром Павловичем. А ведь он для того лишь и вспомнил о приборе «короля магов», а то лежал бы он в кофре мертвым грузом до скончания веков…

— Нет, — сказал Александр Павлович, — я его не разворачивал. И никакой голографией здесь не пахнет, Грант. У тебя дурная привычка: искать любому чуду реальное объяснение. Зачем? Грант оторвался наконец от прибора, глянул на Александра Павловича, потом — на Наташу, понимающе улыбнулся:

— Ты прав, Саша. Дурная привычка. А чудо у тебя — первый сорт! Я же всегда говорил: ты — великий волшебник. — Он подмигнул Наташе: — А ты мне понравилась, принцесса. Ты цирковая.

— Она не цирковая, — поправил Александр Павлович.

— Ты меня не понял, Саша. Она может расти в семье пекарей, токарей, слесарей, кесарей, все равно она цирковая. Придет время — сам увидишь… Прощай, принцесса. Когда захочешь — приходи. Не стесняйся. Спросишь Гранта Ашотовича — все тебе будет… — помахал рукой, легко перепрыгнул через барьер и скрылся в форганге.

Александр Павлович прибор в ящик уложил, взял Наташу за руку и повел в гардеробную. До встречи с Валерией времени оставалось навалом, и он собирался показать Наташе запланированную программу — трюк с прибором Бема заранее не планировался — с десяток забавных фокусов: с шелковыми платками; с лентами, бесконечно вылезающими из фальшивой бутылки из-под шампанского; с фирменными монетами, пригоршнями высыпающимися в серебряное ведерко из самых странных мест — из пустой ладони, из уха, из носа, из выключателя на стене, из водопроводного крана, наконец; с толстой иголкой, легко «прошивающей» сплошное стекло; с дюжиной футбольных мячей, поочередно выскакивающих из плоского чемодана-«дипломата»… И еще в гардеробной — в холодильнике — спрятано было ореховое мороженое и шесть запотевших бутылочек с фантой.

…Программу они выполнили полностью. Еле успели к институту в назначенный срок.