Изменник - Андрей Константинов

В октябре 1991 года по каналам разведки руководителям спецслужб Австрии, Германии, Италии и Югославии было передано письмо бывшего Председателя КГБ СССР Бочкарева В. В. с обращением об оказании нам помощи в выяснении судьбы пропавших без вести В. Ножкина и Г. Курнева.

Наши усилия в этой работе согласовываются и координируются с поисковым штабом, созданным в посольстве в г. Белграде. Вся информация, добываемая через наши возможности, реализуется в заинтересованные ведомства в Москве по линии посольства.

Отсутствие результатов в продолжительных по времени поисках В. Ножкина и Г. Курнева, противоречивая и порой взаимоисключающая информация относительно их местонахождения в момент исчезновения, наличие в тот период в районах конфликта большого числа неконтролируемых военизированных сербских и хорватских формирований 8 отдельных малочисленных групп дают, к сожалению, основания с большой долей вероятности предполагать, что наших тележурналистов на сегодняшний день нет в живых. Подобная версия высказывалась также министром внутренних дел Австрии Ф. Лешнаком и специальным представителем председательствующего в Европейском Сообществе X. Вейнантсом (оба ссылались на определенные источники, назвать которые нам отказались). Эту же точку зрения в ходе бесед с нашими сотрудниками доводили и представители спецслужб Югославии и Болгарии.

При этом не исключается, что произошедшее не было преднамеренным убийством, а явилось результатом стечения случайных обстоятельств, что предопределило в последующем к стремлению тщательно скрыть следы преступления.

В настоящее время работа по выяснению судьбы В. Ножкина и Г. Курнева по-прежнему затруднена из-за одолжающегося политического и военного кризиса в Югославии, фактического развала страны и создания на ее территории новых независимых государств, обострения отношений между ними. Не благоприятствуют прояснению ситуации и взаимные попытки сербов и хорватов обвинить друг друга в преступлении, совершенном против российских журналистов, в ущерб выяснению истинных причин их исчезновения.

Несмотря на эти трудности СВР России продолжает работу по поиску пропавших без вести В. Ножкина и Г. Курнева и будет вести ее до окончательного выяснения их судьбы.

На наш взгляд, этому может способствовать и прибытие в Югославию, в том числе в район предполагаемого исчезновения тележурналистов, войск Организации Объединенных Наций, включающих в себя и отдельный пехотный батальон из России.

В случае получения новых сведений, проливающих свет на судьбу В. Ножкина и Г. Курнева, Прокуратура Российской Федерации будет нами информирована.

Директор Службы внешней разведки Российской Федерации Е. Прямиков".

Еще три документа из приложения секретными не являлись — это были письма, направленные Евгением Прямиковым президенту Хорватии Туджману и министру Внутренних дел Сербской Крайны Мартичу. Во многом тексты были схожи, выверены и упирали на общечеловеческие ценности:

«…Учитывая гуманитарный аспект этой проблемы и исходя из наших общих моральных обязательств перед родственниками исчезнувших корреспондентов, обращаюсь к Вам с личной просьбой взять под свой контроль выяснение судьбы российских журналистов и, по возможности, информировать нас о ходе расследования».

Значит, все-таки искали? Или занимались обычным политесом? Ответа на этот вопрос Мукусеев не знал и решил позвонить по представленным телефонам. Он набрал номер сотрудника «специализирующегося по югославской проблематике и осведомленного в вопросах…» Он ожидал услышать профессионально-внимательный голос, характерный для представителей некоторых организаций. И не ошибся — голос незнакомого сотрудника оказался именно таким — внимательным, официальным и как бы располагающим к себе одновременно:

— Слушаю вас.

— Мне нужен Широков Игорь Георгиевич, — сказал Мукусеев, мысленно усмехаясь оттого, что верно угадал голос и интонации.

— Да, я слушаю вас, — ответил голос. Владимир представился, пытался объяснить причину звонка, но Широков быстро произнес:

— Я в курсе, Владимир Викторович. Рад, что вы так оперативно отзвонились. Думаю, что есть потребность встретиться лично.

Спустя два часа Мукусеев приехал в подмосковное Ясенево, где находится комплекс СВР. Сюда нечасто попадали журналисты. Впрочем, Мукусеев попал сюда в качестве депутата ВС… В вестибюле его встретил Широков — никто из посетителей штаб-квартиры СВР не мог перемещаться внутри без сопровождения. По давней традиции, сопровождающим должен быть инициатор приглашения, Мукусеев предъявил свой паспорт дежурному прапорщику, Широков получил из рук прапорщика пропуск и паспорт посетителя. Вдвоем — офицер СВР и депутат — вошли внутрь, в святая святых самой закрытой организации Советского Союза и — теперь — России.

Кабинет Широкова оказался невелик и неказист — стол с настольной лампой, перекидным календарем и одной-единственной папкой для бумаг… несколько стульев, сейф и шкаф. На стене — портрет Дзержинского. Увидев портрет, журналист слегка усмехнулся. Чекист заметил усмешку журналиста и тоже, в свою очередь, усмехнулся. Слегка.

Так состоялось знакомство.

— Присаживайтесь, Владимир Викторович, — произнес хозяин.

— Благодарю, Игорь Георгиевич, — произнес гость. — Феликс Дзержинский смотрел на него строго и мудро… До чего же, подумал Мукусеев, взгляд у всех этих борцов за великую идею строгий и мудрый. Наверно, на портретах Ягоды, Берия, Кагановича такой же взгляд. И только «всесоюзному старосте» Калинину разрешалось некоторое выражение лукавства.

— В этой папке… — сказал Широков и положил руку папку. Рука была сильной, с обручальным кольцом и аккуратно подстриженными ногтями. — В этой папке собраны документы по интересующей нас проблеме.

Мукусеев отметил про себя слово «нас»… Меня, подумал он, проблема, безусловно, интересует. А интересует ли она вас с Феликсом — не знаю.

— Мы, — продолжил Широков, — постарались вкратце изложить всю добытую информацию по теме.

— Вкратце?

— Да, Владимир Викторович, вкратце… В полном объеме отчеты агентуры, оперативных сотрудников и опросы свидетелей составили несколько томов. Читать их утомительно, ни к чему, а иногда попросту невозможно.

— Почему же невозможно?

— В разведке действует принцип: каждый должен знать только то, что необходимо… Его никто не отменял. Итак, начнем? — Мукусеев кивнул. — Первая информация об исчезновении наших ребят поступила четвертого сентября от жены Виктора Ножкина. В силу целого ряда обстоятельств наша Служба смогла приступить к активным действиям только пятого числа. Впрочем, уже четвертого наши сотрудники отработали гостиницы Загреба и убедились, что в загребских гостиницах ребята не останавливались… Удалось обзвонить всех известных нам знакомых Виктора и Геннадия по Загребу. Положительного результата мы не получили. Пятого сентября советским консульством в Загребе были разосланы официальные запросы во все структуры, которые так или иначе могли бы помочь в решении вопроса. Аналогичные запросы сделали в советское посольство в Белграде. Все организации заверили наших дипломатов, что проведут необходимые проверки, но на это, разумеется, потребуется время… вы понимаете, что в Югославии уже вовсю шла гражданская война?