Строгий режим - Виталий Демочка

Избиение в проходе продолжалось. Те, кто не мог дотянуться до Олега из-за скученности просто, кричали, поддерживая своих.

— Так его, гниду!

— Вбейте его в бетон!

Перекрывая возгласы всех остальных вдруг закричал Воха, который только сейчас очухался от полученных ударов и добрался до беспомощно сжавшегося на полу Олега. Пытаясь попасть ногами в его закрытую руками голову, Воха закричал.

— Так, всё! Хорош! Хорош, я говорю! — пытался остановить он своих собратьев и когда те, тяжело дыша, всё же оторвались от Олега, он крикнул в сторону параши: — Эй ты, шлюха, ну-ка иди сюда! Ну-ка жахни-ка его в дёсны! Взасос, бля!

Все расступились, поняв намерение Вохи, и стояли в ожидании процесса опускания. Молодой петушок, забившийся в угол, уже начал подниматься со своёго места с перепуганным лицом. Но его остановил голос Лисёнка.

— Стой, бля, петушара грёбаная! — грубо крикнул он опущенному и всё с тем же перекошенным лицом обратился к Вохе: — Ты чё, судьбы здесь поставлен решать? Прогон был только по седлу дать.

— Где по седлу, там и далее можно, значит косяков за ним хватает, — резко парировал Воха и опять крикнул в сторону параши: — Иди сюда, сука, я сказал!

— Стоять, бля! — опять резко осадил обиженного Лисёнок и тот опять застыл с испуганными глазами. — Остановись, Box. Из-за двух пропущенных ударов можешь ошибку сделать. Ему уже и так хватает. — Лисёнок пнул ногой лежащего на полу Олега и грубо сказал ему: — Давай ломись отсюда, пока тебя здесь не обоссали. Бегом.

Олег убрал руки от головы, которую всеми силами защищал, и попытался встать на ноги. Но мышцы его ног были так отбиты, что у него это не получилось и он пополз к двери.

— Ты тоже можешь ехать, — сказал Лисёнок обиженному и тот сразу стал собирать свои вещи.

Несмотря на избитые руки Олега силы в них всё ещё остались. По крайней мере по двери он стучал и кричал так громко, что дежурный по этажу пришёл сразу.

* * *

Ольга лежала на своём плаще, который Лера попросила у неё, чтобы сходить в нём в суд, и слушала свою сокамерницу. Она уже знала от неё почти обо всём, что здесь и как называется и как себя нужно вести. Поэтому она не могла отказать ей и пообещала свой плащ, когда встанет утром. Так же она дала ей сходить на суд свои сапоги, а пока надела её ботинки и одежду, так как свой костюм тоже дала Лере, чтобы на суде она выглядела человеком.

Довольная подруга лежала рядом и рассказывала Ольге всякие тюремные истории, когда дверь в соседний отстойник открылась и туда кого-то завели. Время было уже под утро, и Лера не обратила на это внимания, продолжая рассказывать свои истории. Но когда спустя какое-то время со стороны параши раздался приглушённый, зовущий крик «семёрка!» обе девушки кинулись отвечать. Ольга первая вытащила за верёвку кляп и сказала громко:

— Говори.

В ответ послышались какие-то пыхтящие звуки и весёлый голос сказал:

— Это вы там Юрой интересовались? Щас вот двое выломились с семь четыре, один из них Юра. А если вернее — то Юля.

— Что? — не поверила своим ушам Ольга и закричала: — Юра! Юрочка, подойди! — сердце её бешено забилось.

— Да он здесь, рядом, — раздался насмешливый голос и слышно было, как он обратился к кому-то: — Ну скажи чё-нибудь, Юль.

Следом раздались те же пыхтящие звуки и какой-то совсем незнакомый голос со стоном произнёс:

— Д-да, й-й-а, Ю-ра…

Следом раздался хохот нескольких человек.

— Это не он, — повернулась Ольга к Лере. Лицо её было озабоченно.

— Да успокойся ты, — взбодрила её сокамерница. — Это трахают там на параше петуха какого-то. По запарке видать закинули ко всем, он и ломанулся. Может тоже Юрой зовут. Остынь.

Она обняла Ольгу и та потихоньку стала успокаиваться. Через несколько минут её сердцебиение выровнялось и она перестала дрожать.

* * *

После утреннего просчёта обитателей отстойника стали распределять по камерам и они по несколько человек уходили с вещами. Юрия и ещё несколько человек сначала повели на рентген и другие предварительные процедуры. Вопреки его худшим предположениям его не тронули ночью, и даже не обратили внимания, как будто забыли. От Олега, который, как оказалось, ранее уже был под следствием в тюрьме, но только в другом городе, Юра успел узнать многое о здешней жизни. Он знал, что был интересен бывалым зекам только когда они думали, что он мог пронести с собой деньги. А потом на него никто не обращал внимания, потому что он приехал в тюрьму налегке, без мешка. А на нём самом ничего не было из дорогих вещёй, кроме свитера. Так же Олег сказал ему, что свитер этот, когда в хату попадёт, всё равно распустят на нитки и сплетут «коней», т. е. верёвки для «дорог», чтобы передавать «мальки» и «груза» из хаты в хату.

Юра предполагал, что может быть поэтому, когда Олега увели, на его дорогой импортный свитер никто не обратил внимания. И что бы там ни говорили про Олега, Юра был благодарен ему за наставления и просвещение во многих тюремных вопросах. Тем более что по суду ему дали сразу строгий режим и, можно сказать, что прямо с воли он попадёт к матёрым, не раз сидевшим уголовникам. Он даже хотел связаться потом с Олегом и поддерживать отношения, несмотря на произошедшее, потому что тот, как оказалось, даже знал Юркиного отца. Не лично, правда, но когда Юрий назвал его, Олег сразу понял, о ком идёт речь.

Сейчас, благодаря поверхностной информации и наставлениям Олега, Юра уже больше боялся железной иглы, которой у него хотели взять кровь из вены, чем тюремной камеры. Иглы здесь явно не выбрасывали, а кипятили и вновь брали кровь, даже не всегда затачивая их. Морщась от боли, Юра думал, что вот сейчас или чуть позже такой же тупой иглой будут брать кровь у Ольги, и от переживаний за неё голова даже немного закружилась. Как она там? Он спрашивал Олега о женских камерах, но тот сказал, что у них всё точно так же. Та же иерархия, та же жестокость и порядки, которые устанавливают сильнейшие. А то, что сильнейшие здесь не те, у кого силы и здоровье больше, это Юра теперь уже понял.

Когда дверь отстойника в очередной раз открылась и среди нескольких фамилий назвали его, всем сказали: «С вещами». Заключённые начали выходить, подхватывая свои сумки и мешки. Юра один был с пустыми руками, и ему было очень неуютно. Ещё когда водили в баню он понял, что не решается попросить у кого-то даже мыло. И после того, как простояв под душем и потерев себя голыми руками, он вытирал себя собственным свитером, которому всё равно оставалось недолго жить.

Его и ещё одного человека отделили от общей группы, собравшейся на тюремном продоле, и повели на старый, как его называли, корпус. Они шли той же дорогой, которой его вели в этапку и теперь он уже знал, что был на новом корпусе. А ведут его на старый или «старуху», как его ещё окрестили арестанты.

Перед дверью с номером 15 и буквой А дубак остановился, а другой, дежуривший по этажу, открыл её. В эту камеру завели только Юрия, второго парня повели дальше.