Холодное послание - Дарья Сергеевна Литвинова

Рита иногда порывалась написать матери, узнать, как там маленькие живут, но в последний момент останавливалась: еще не хватало, чтобы мать или отчим узнали адрес Сурена и приехали, просить денег или зачем-нибудь. Она не могла перебороть в себе отвращение к ним, и даже жалость, которую раньше она испытывала к матери, превратилась в стойкую брезгливость. Она даже думала иногда, что лучше бы мать и вправду посадили. Тогда та вышла бы через несколько лет, и они зажили по-старому.

В дежурной части царило непонятное оживление; заинтересовавшись, Калинин выяснил, что причиной веселья стало поступившее заявление гражданина Г. Сам гражданин Г., мужчина неопределенных лет с полупохмельной рожей, маялся неподалеку.

– …и сожительницей Варшавец Мариной, – вслух читал заявление помощник дежурного Курячий. – Варшавец Марина ведет насквозь аморальный образ жизни, что подтверждается наличием у нее насекомых на половых органах. В среду, двенадцатого числа, мною в магазине «Буран» был приобретен полуфабрикат замороженных котлет, на сумму сто сорок три рубля. В ночь со среды, двенадцатого, на четверг, тринадцатое, Варшавец Марина открыла мой холодильник и тайно похитила оттуда полуфабрикат, который я намеревался использовать в личных целях, не совместимых с целями Варшавец Марины.

– Как завернул! – с восторгом сказал от пульта дежурный.

– Криминальными действиями Варшавец Марины по похищению полуфабриката мне причинено сильное душевное волнение и ущерб на сумму сто сорок три рубля, – торжественно закончил Курячий и положил заявление на стол. – Как тебе, Сеня?

– А это не местный ли наш сумасшедший?

– Он, конечно. – Дежурный с удовольствием потянулся и посмотрел через окошко на гражданина Г. – Головко! Головко, подойдите! – когда тот быстро подбежал к окошечку, дежурный взял у Курячего заявление и аккуратно разгладил. – Головко, ты когда хуйню писать перестанешь?

Вмиг смутившийся Головко что-то невнятно пробормотал и, опустив голову, стал рассматривать что-то на плиточном полу.

– Головко, вот мы сейчас твою сожительницу вызовем и спросим у нее, похищала ли она твои котлеты или нет. Если не докажешь, что похищала, представляешь, что она тебе устроит?

– Она их сожрала, – плачущим голосом сказал Головко. – И мусор вынесла, чтобы я обертку не нашел. Это что же такое будет, если все повадятся мой полуфабрикат жрать? А у меня пенсия!

– Головко, не морочь нам мозги. На вот, забери свою бумажку, – дежурный протолкнул в окошечко листок, Головко подхватил его, – и иди домой. Отдай Марине, скажи, что ты такой благородный, хотел в милицию заявление отнести, да передумал. Она тебе на радостях еще котлет наделает.

– И еще кой-чего сделает…

Головко в нерешительности топтался возле окошка.

– Давай, давай, – дружелюбно подбодрил его дежурный. – А если еще что сожрет, так приходи сразу. Мы тебе участкового выделим для профбеседы. Давай, Головко, топай.

Мужчина ссутулился, вытащил из кармана вязаную шапку и побрел в сторону выхода; Калинин проводил его глазами. Головко был ему хорошо знаком – один из трех психов в подведомственном районе, который стабильно, в солнце и в непогоду, пять-шесть раз в год навещал родное отделение милиции с сенсационными заявлениями: то у него возле дома обнаруживались залежи урана, то сожительница Марина Дмитриевна Варшавец травила его ртутью и вызывала путем оккультных обрядов демонов. В прошлом январе по заявлению Головко его сожительницу чуть было не арестовали – он прибежал в райотдел с такими ожогами на лице, шее и руках, что из милиции его сразу увезли в реанимацию и долго лечили. Перед тем как потерять сознание, Головко сделал устное заявление – его облила кипятком из чайника гражданка Варшавец за то, что он разбил ее телевизор. Кожа с рук слезала лохмотьями. Группа отправилась на место происшествия – пешком домой к потерпевшему, благо дом находился в трех шагах от УВД – и увидела чудную картину: телевизор разбит, пьяная в хлам Варшавец рыдает и не может сказать ни одного связного слова, а у входа в дом трясется от страха маргинальный друг Головко. Варшавец скрутили и доставили в отдел. Марина Дмитриевна, в прошлом – швея-мотористка, в настоящем – дважды судимая беззубая алкоголичка с циррозом печени и начальной стадией гепатита, в том состоянии, в котором она находилась, любую явку с повинной бы написала, и только благодаря маргинальному другу ушла из отдела свободной. Оказывается, друг вместе с Головко гуляли по старому парку, погруженные в философские размышления: а мороз в тот январь стоял лютый. По причине того, что водка давно кончилась, а согреться хотелось, приятели решили отправиться в котельную, что стояла в глубине парка, и немного размять там заледеневшие конечности. Все бы ничего, да только Головко, бывшему сантехнику, показалось, что трубы мало нагреваются, и он с молодецкой удалью рванул на себя рычаг сброса давления. Паром, вырвавшимся из сопла, ему обварило все открытые участки тела; Головко с воем вылетел из котельной, покатался по снегу, а потом понесся в райотдел, где сделал свое заявление – не поймешь, чем навеянное! – и упал замертво. Из больницы он еще долго писал жалобные заявления, но Варшавец больше не обвинял, хотел привлечь к ответственности халатного сторожа котельной, который допустил членовредительство. Телевизор, как выяснилось, был разбит уже месяца три как. Сумасшедшим Головко был безобидным, спокойным, и вся его ненависть выливалась только на сожительницу путем написания кляуз, заявлений и доносов; к нему уже привыкли, и, видя сутулую фигуру на пороге райотдела, только хмыкали: заявлений у него не принимали в принципе, а если Головко настаивал, выезжали с ним, чтобы он отстал, быстро доказывали неправоту заявителя и возвращались обратно.

Второй районный сумасшедший был куда зануднее и, как следствие, куда вреднее. Петр Борисович Тронь, бывший школьный учитель русского языка и литературы, свои опусы излагал минимум на восьми-десяти листах, даже если просто хотел написать «утром я встал с похмелья». При написании под рукой Тронь явно держал словарь Даля, потому что заявления изобиловали сравнениями, эпитетами и витиеватыми фразами. Где-то в архивах отдела до сих пор хранился материал по заявлению об оскорблении. Соседка Троня, проживающая этажом выше, вывесила на балкон стираные простыни на просушку; Петр Борисович с задумчивым видом вышел подышать свежим воздухом, прошелся под балконами, и тут ему на нос упала капля – мутная холодная капля с запахом стирального порошка. Петр Борисович нашел источник ощущения, поднял кусок грязи и залепил им в простыню, оставив уродливые коричневые потеки. Соседка выскочила на балкон, увидела Троня и простыми, русскими словами выразила свое негодование хулиганским поступком.

Из заявления Троня П. Б.

«…мое самосозерцание и успокоение было прервано грубейшим вмешательством: излитием Влаги с примесями синтетических моющих средств, которая