Бонд, мисс Бонд! - Елена Логунова

Однако бабушка Эльвира бестактно заявила:

– Я не какая-то лошадь, чтобы питаться травой! – и потребовала себе свиную отбивную.

Невестка бабушки Эльвиры постаралась не показать своей обиды, хотя – по бабкиной логике – получалось, что «какая-то лошадь» – это она, изящная Елена Николаевна.

Она лишь едко заметила:

– С вашим холестерином, дорогая мама, свиная отбивная – это надежное орудие самоубийства! – и грациозно поволновала серебряной ложкой зеленый супчик.

– Все смерть мою торопишь, дорогая Леночка? – хохотнула бабушка Эльвира, придвигая к себе тарелку с мясом. – Не дождешься! Я вас всех переживу!

– Не гневите бога, мама, – вздохнула невестка.

Продолжать эту тему она не собиралась, чтобы не нарушить идеально сбалансированный вкус полезных блюд – пикировка с язвительной старухой была бы к ним слишком острой приправой.

Однако провидение рассудило по-своему и очень скоро заставило бабушку Эльвиру горько пожалеть о ее опрометчивых словах.

Затрезвонил домашний телефон.

Елена Николаевна сняла трубку, и девичий голос, тугой и звонкий, как натянутая струна, вопросил:

– Квартира Марковцевых, да? А вы, простите, Ксении Марковцевой кто будете?

– Ксения – моя дочь, – с большим достоинством ответила Елена Николаевна.

– Ох! – опечалились в трубке.

– А в чем, собственно, дело? – заволновалась Елена Николаевна. – Вы кто?

– Я секретарь директора автошколы «Тройка», – печально, как будто огорчаясь этим фактом, ответил голос в трубке.

– Что случилось?!

– Что, что случилось? – эхом повторила бабушка Эльвира.

Она вытянула шею и замерла над растерзанным мясом, как настороженный гриф.

Елена Николаевна, бледнея, выслушала ответ звонкоголосой девушки, уронила трубку мимо телефона и тяжело, без какого-либо намека на грацию, опустилась на тумбочку.

– Лена, что?! – хрипло гаркнула бабушка-гриф.

– Мама, Ксюшина учебная машина попала в аварию…

– В какую аварию?!

– В катастрофу!

Елена Николаевна вскочила и, продолжая птичью тему, заметалась по комнате, как обезглавленная курица:

– Машина упала с моста! В реку! И утонула! И никто не выбрался!

– И Ксюша была в той машине?

Елена Николаевна резко остановилась:

– Было начало одиннадцатого, по расписанию – как раз ее время!

– Лена!

Бабушка Эльвира шумно выдохнула, покрутила головой и постучала кулаком по лбу:

– У Ксюши сегодня в десять тридцать урок в шестом классе! Звони в школу, она должна быть там!

Но к телефону в учительской никто не подошел, а Ксюшин мобильник был выключен.

– Без паники! – торопливо кутаясь в манто и тоже запаниковав, скомандовала бабушка Эльвира. – Это ни о чем еще не говорит, потому что Ксения всегда выключает сотовый на время уроков. Лена, ты еще не одета?! Живо собирайся! Мы едем в школу!

Несмотря на то что в последний раз стремительные сборы в школу Елена Николаевна производила лет тридцать тому назад, снарядилась она быстро. Правда, в жертву скорости пришлось принести красоту.

Непричесанная, без макияжа и украшений, Елена Николаевна была сама на себя не похожа, и обычно приторно любезная консьержка с ней даже не поздоровалась – не узнала.

– Тетя Лена, это вы?! – усомнилась и девица-красавица, сидевшая в притормозившей при виде Елены Николаевны машине.

– Ой, Мариночка, здравствуй!

Елена Николаевна смутилась, потупилась, благодаря этому увидела, что неправильно застегнула шубку, и дрожащими пальчиками взялась за крючки.

Позориться перед девицей Мариной было нельзя.

Девица Марина приходилась родной сестрой тому самому «сыну Громовых», за которого бабушка Эльвира сватала Ксюшу.

– Мариша, тебя нам бог послал! – Бабуля не растерялась: крепко вцепилась в приоткрытую дверцу авто. – Не подвезешь нас? Это очень важно!

– Конечно, подвезу!

Девица Громова кивнула и засмотрелась на Елену Николаевну в перекрученной собольей шубке поверх домашнего халата с интересом, в котором только очень внимательный человек обнаружил бы долю брезгливости.

– Садитесь скорее, теть Лен, вам ведь холодно в тапочках!

Девица Громова была очень хорошо воспитана и никогда не позволила бы себе прямо сказать почтенной даме, что та выглядит, как жертва экстренной эвакуации из погорелого театра.

Впрочем, узнав по дороге, какая пугающая новость выгнала тетю Лену и бабушку Эльвиру босиком на мороз (ну, почти босиком и почти на мороз), девица Марина прониклась серьезностью ситуации и с рекордной скоростью привела свою «Хонду» к средней школе номер четырнадцать по такому маршруту, который и не снился всезнающему спутниковому навигатору.

– Простите, ближе подъехать не смогу! – извинилась она, резко осадив свою юркую «япошку», когда та уже почти поднырнула мордой под шлагбаум у школьных ворот.

Смеркалось. Начинался дождь.

Долговязые кривошеии фонари «подметали» школьный двор бледными светлыми конусами, похожими на марлевые сачки.

В ямках и трещинах разбитого асфальта блестели звезды.

Ранний вечер был пугающе прекрасен и зловеще тих.

Шаркая парчовыми тапками и размахивая крыльями шубок, жертвы экстренной эвакуации из театральной костюмерной взяли штурмом школьное здание.

Через несколько секунд оттуда, покачивая головой, с недовольным видом вышел хилый желтушный охранник.

– Отъезжай, отъезжай! – замахал он на «Хонду». – Не загораживай проезд, сейчас спецтранспорт подъедет!

– А что случилось-то? – высунулась в окошко Марина.

Разглядев ее хорошенькое кукольное личико, охранник немного подобрел.

– ЧП у нас, девушка, – со вздохом сказал он. – Учительница умерла! Вы уж переставьте машину, пожалуйста.

– Я уже уезжаю, – покивала ему Марина – и не удержалась, спросила: – А какая учительница?

– Хорошая, – с сожалением ответил охранник.

Он повернулся и потрусил назад на крыльцо, без разбору попирая ботинками созвездия мелких лужиц.

– Очень хорошая! – эхом донеслось до девицы Громовой.

– А шапочку? – заботливо напомнил Витя.

Шапочка к новому зимнему велокостюму, выписанному втридорога из Норвегии, больше походила на маску, потому как оставляла открытыми только нос и глаза. Поэтому на месте Виктора сам Громов спросил бы иначе: «А намордничек?» – но вышколенный водитель, конечно, не мог себе такого позволить. Он даже не улыбнулся при виде шефа, затянутого в черное термотрико, хулигански разрисованное белыми костями а-ля Кощей Бессмертный.