Тень гоблина - Валерий Казаков

— Помилосердствуйте, какие могут быть разговоры! Всегда будем рады. Давайте как-нибудь в субботу вечерком соберёмся у меня на даче. Это в Жаворонках… Посумерничаем, — и, поймав на лице Малюты лёгкую тень замешательства, старый чекист, угадывая его мысли, добавил: — А вы Ингочку тоже берите, она хорошая, чистенькая девочка. Разговоры ей наши слушать, конечно, ни к чему, а вот старухе моей помочь, да ваш выходной скрасить − это в самый раз. Да и прикрытие для дураков хорошее.

На выходе из столовой Скураша окликнул его помощник, доставшийся ему по наследству вместе с кабинетом и тремя секретаршами.

— Малюта Максимович, вас срочно разыскивает Секретарь Совета.

Кабинет Плавского был обставлен по-военному строго. Внушительных размеров рабочий стол, за которым с левой стороны размещался приставной столик, уставленный разномастными телефонными аппаратами. В правом углу − деревянная тумба в трехцветным государственным флагом, перед которой почти во всю длину кабинета тянулся стол совещаний с рядами обычных стульев. Всю стену с этой стороны занимала серая штора, скрывающая за собой большую карту России с нанесёнными на неё государственными тайнами. Напротив, у окон, стоял чёрный кожаный диван, три таких же кресла и низенький журнальный столик со стеклянной крышкой. С обеих сторон от входной двери размещались книжные шкафы.

— Долго обедаете, Малюта Максимович, — вместо приветствия протягивая руку, произнёс Иван Павлович. — Присаживайтесь, — и он кивнул на ещё один приставной столик, размещавшийся перед рабочим.

Скураш сел, отодвинув массивное, обшитое зелёной кожей кресло.

— Что будете − чай, кофэ? А то ведь компот явно не дали допить, — слово «кофе» звучало у генерала с явным южным произношением.

— Если можно, чай.

— Сделайте один чай, а мне кофэ и каких-нибудь печенюжек, — опустившись в своё рабочее кресло, он отключил селектор и достал из лежавшего на столе коричневого портфеля знакомую Скурашу папку. — Поздравляю, хорошая работа, там есть несколько замечаний и предложений по их реализации, советую принять без обуждений. Со следующей недели следует переходить к практическим действиям. Неплохо, очень неплохо, а главное − место для базы верно выбрано. Интересно, чем руководствовались?

— Читал ваши книги, знаю биографию и немножко географию размещения воинских частей.

— Хорошо. Забирайте и… смотрите мне, — Плавский предостерегающе погрозил указательным пальцем. — Это первый повод, — заметив, что Малюта собирается вставать, добавил генерал, — второй, вы, кажется, были на пресс-конференции. Ну и каковы ваши впечатления?

— Иван Павлович, не обессудьте, но я скажу правду.

Плавский впился в собеседника своими пронзительно бесцветными глазами, зрачки сузились, и Скурашу показалось, что ему в самое нутро проникли два гибких стальных зонда, бесцеремонно разглядывающие его изнанку.

— Говорите.

— Мне кажется, что про здоровье президента вы сказали зря. Уж больно к этой теме за зубьями ревностно относятся.

— Да вы что все сегодня сговорились? Перестраховщики несчастные! — Плавский насупился и прикурил новую сигарету от старой. — Четыре с лишним недели кормят народ баснями о необычно твёрдом рукопожатии Президента, крутят хроники годичной давности. И вы мне говорите — зря сказал? А имею ли я право молчать об этом? Это что дед моржовый болеет? Нет, Малюта Максимович, это первое лицо государства, гарант Конституции с перепою и переутомления дуба собирается врезать! А вы мне все предлагаете молчать в тряпочку! Так мы чёрт-те до чего домолчимся! Вон уже все вертушки пообрывали. — Он с раздражением снял трубку массивного белого аппарата с кнопочным набором. — Плавский у телефона!

Послушав собеседника минут пять, он, нахмурив по-сталински слегка рябое лицо, процедил: — Хорошо, — и повесил трубку. — Все достали, и дочки и жёны, и холуи, и холуи холуёв, а главное, заметьте, у всех «кремлёвка». Вот развели гадюшник…

— Тем и опасна эта ситуация. Конечно, по большому счёту, в вашем заявлении нет ничего страшного, наоборот, вы выручаете президента, говоря о его болезни. Мало ли что может произойти, а так − болен, окружение плохое, не досмотрело. Но, Иван Павлович, эти его плюсы, а ваши минусы, как мне кажется, как раз и кроются в этом самом окружении. Кто они и как действуют, пока не знаю, но не исключаю, что в ближайшее время знающие люди помогут мне разобраться.

— Ладно, проехали. Разбирайтесь. Только народ наш − не быдло, его бесконечно дурить невозможно. — И без всякого перехода, поднимаясь, резко хлопнул по краю стола. — Сегодня ночью летим на Кавказ. Все инструкции у Евлампова.

Инструкции у заместителя Секретаря Петра Харлампиевича Евлампова, были краткими и отдал он их Скурашу прямо в приёмной Плавского.

— Всем сбор в половине четвёртого здесь, − он ткнул рукой в пол, − а до этого − по своим планам.

Малюта пораньше смылся домой в надежде хоть немножко поспать. О подобных командировках он никогда жену не предупреждал. Командировка и командировка, ничего особенного. Правда, потом, как правило, когда всё открывалось, слёзы лились рекой, упрёки сыпались градом, маленькие кулачки беспомощно месили его спину, но минут через двадцать в доме восстанавливалось перемирие. Ибо нет на веете семейного очага, у которого бы всегда царил мир.

Поспать, однако, не удалось. Новому жильцу их небольшой уютной квартирки в одном из довоенной постройки домов в районе Старого Арбата порезали уши, и он, мотая головой, натыкаясь на мебель, смотрел на всех умоляюще непонимающим взглядом своих чистых, только что отошедших от наркоза карих глаз. Жильца звали Гусля, и он, согласно родословной, являлся породистым щенком ризеншнауцера мужского пола. Одним словом, мальчиком, как ласково говорят собачники.

Увидев отворяющего дверь Скураша, Гуслярик с радостным лаем бросился к любимому папочке. Повязка сползла, из ещё не затянувшихся ран во все стороны полетели крупные капли крови. Обрадованный громкими криками Екатерины и Малюты, щенок радостно крутил головой и самозабвенно вилял попой со смешным обрубком хвоста. Стены прихожей, зеркало, одежда, руки и лица старших Скурашей забрызгались кровью. Весь вечер ушёл на уборку и перевязки.

Ровно в три ночи Малюта был в своём кабинете.

Вообще, надо отметить, на новую команду, которая пришла на Старую площадь вместе с Плавским, «аборигены» смотрели как на недоразумение. Им было непонятно, что делают здесь эти люди? Почему приходят ни свет ни заря, а уходят далеко за полночь? За их спинами часто слышалось: да временные, мол, они, такие у нас долго не задерживаются. И полгода не пройдёт, как загремят вместе со своим выскочкой-шефом.

Охрана и служба безопасности тоже первое время дёргалась, усматривая в ночных сборищах крамолу, будила высокое начальство, а оно с перепугу летело докладывать на сановные подмосковные дачи.

Вот и сегодня вежливый заспанный прапорщик долго рассматривал служебное удостоверение Малюты, потом куда-то позвонил и только после этого, извинившись, открыл ворота, пропуская машину.