Черный, как смоль - Салла Симукка

Она увидела варенье, капающее на пол. Увидела лужу крови, которая разрасталась и разрасталась…

Белоснежка завидовала. В первый раз настолько сильно.

Раньше она часто хотела быть кем-то другим. Кем-то таким, кому не надо запудривать дома синяки и отсасывать кровь, идущую из нижней губы, утверждая, что споткнулась и упала. Но это была, скорее, не обычная зависть, а желание выпасть из собственной жизни.

Отец Сампсы принес к столу большую стопку блинов.

– Конечно, они не совсем ровные, – прокомментировал он.

– Разумеется, по-другому и быть не могло, когда ты одним глазом следишь за ними, а другим наблюдаешь за игрой на «айпэде», – заметила мама Сампсы и погладила руку мужа.

Их маленькая дочь Саара раскачивалась на стуле.

– Я съем хоть шесть блинов! – громко сообщила она.

– Шесть блинов. Блесть шинов, – усмехнулся Сампса. – Хорошо, что не пять!

– Ты о чем? – удивилась его младшая сестра.

– Узнаешь, когда подрастешь.

– Заткни рот блином, – довольно сказала Саара.

Мама Сампсы подмигнула папе:

– Это ты ее этому научил?

Ее муж невинно пожал плечами.

– Дети учатся всему, что происходит вокруг них, – объявил он.

Белоснежка удивленно наблюдала за этим диалогом. Она не привыкла находиться в такой семье, где все постоянно – ласково и нежно, по-доброму – подкалывают друг друга и все время смеются. Казалось, что все члены семьи ее друга говорили не переставая. Реплики сыпались, как мячики, летающие туда-сюда: часть их падает на пол, но никто не расстраивается из-за этого. На первый взгляд, беседа выглядела хаотичной, но тем не менее это было не так. Все находились в своей тарелке. Даже Саара, которой было всего лишь четыре года.

В доме Сампсы царил своего рода нежный хаос. Помещение нельзя было назвать аккуратно убранным. Повсюду валялись разные вещи: игрушки были разбросаны по полу, одежда – по спинкам стульев, на полу возвышались горы газет и книг, и везде стояли наполовину открытые коробки и пачки, по которым было неясно, клали в них что-то или, наоборот, доставали. У родителей Белоснежки подобного никогда не наблюдалось.

Она завидовала семье своего друга так сильно, что сердце у нее разрывалось на части. По всему было видно, что для них жизнь – это здесь и сейчас. Они заботились друг о друге, им было хорошо и весело вместе. Быть вместе для них означало что-то само собой разумеющееся, без обязательств. В этом не было никакого насилия, притворства и позерства, в том числе и сейчас, хотя рядом с ними был посторонний человек, Белоснежка. Они приняли ее как родственника, которого давно не видели, но который смог вмиг стать для них своим. Девушку никогда и нигде не принимали так радушно, как в доме семьи Сампсы: она поняла это, как только переступила порог. Шведо-финская родня ее отца всегда казалась ей чужой, хотя и там было много веселых песен и прибауток. Но среди них Белоснежка всегда чувствовала себя белой вороной, от которой ждали большей радости и общительности. А семья Сампсы была такой же, как и сам Сампса: без требований и ожиданий. Девушка посмотрела краем глаза на своего бойфренда – спокойного, широко улыбающегося, накладывающего блины сестренке в тарелку. Гостья знала, что такого в их семье не было никогда.

В жизни Сампсы все было очень хорошо. Его счастье было понятным и полностью оправданным.