Его апатия - Чингиз Абдуллаев

— Убить трех человек, чтобы затем прокутить все заполученныеденьги? Не слишком ли примитивно?

— Не слишком. У меня было дело, когда внук зарезал собственнуюбабушку, чтобы взять у нее деньги на мотоцикл. Вы, очевидно, не вели дел натаком примитивном бытовом уровне. Извините меня, господин Дронго, но сподобными случаями мы сталкиваемся достаточно часто.

— Что еще? — печально спросил Дронго.

— Ничего. Если не считать того неприятного факта, что моегоподзащитного два раза избили. Сначала в Махачкале, потом у нас, в Ростове.Уголовный мир не прощает таких преступлений. У всех есть жены, дети, даже умногих воров в законе. Хорошо еще, что его не обвиняют в изнасиловании. Иначеон наверняка не дожил бы до суда. Вы знаете, как охраняли в тюрьме Чикатило? Даего там просто разорвали бы на куски! Законы уголовного мира очень жестокие. Тыможешь убивать и грабить, но только не насиловать и убивать детей. Такиепреступления не прощаются. Извините, что говорю вам об этом. Надеюсь, вы нестанете передавать содержание нашего разговора сестре Нагиева.

— Мне все это известно, — кивнул Дронго. — Значит, высчитаете, что никаких шансов нет?

— Почти никаких, — честно признался Голиков. — Я, конечно,попытаюсь что-то сделать. Неясно, куда делись деньги и почему Нагиев выбросилпистолет с отпечатками своих пальцев рядом с домом. Действительно, он же могхотя бы протереть оружие. В общем, какие-то зацепки у нас есть, но боюсь, чтовсе это на приговор мало повлияет.

— Почему вы не потребовали суда присяжных? По российскимзаконам в случае обвинения в особо тяжких преступлениях подсудимый можетнастаивать, чтобы его дело слушалось в суде присяжных.

— Да вы что?! — замахал руками Андрей Андреевич. — Развеможно о таком даже говорить? И заикаться не стоит. Нас сотрут в порошок.Прокуратура только и мечтает о таком процессе. Но вы только представьте себеситуацию: приезжий лезгин жестоко убивает местных жителей, в том числе ребенка,девочку. Присяжные единогласно приговорят его к смертной казни, несмотря на то,что на смертную казнь у нас наложен мораторий.

— Получается, что нет никаких шансов, — подвел итог Дронго.

— Если честно — никаких. Я много слышал о вас как опрофессионале и уважаю ваше решение помочь моему подзащитному. Но у вас нетшансов. Если хотите, послушайтесь моего совета и уезжайте отсюда. Вам необязательно присутствовать на процессе. Мы все равно ничего не сможем сделать.Простите, что говорю вам об этом. Но вы профессионал и должны меня понять.

— Я уже принял решение, — возразил Дронго. — Вы можете меняпоскорее оформить в качестве своего помощника?

Я хотел бы встретиться с Нагиевым до суда.

— Это очень сложно, — вздохнул Андрей Андреевич, — но япостараюсь. У нас, в Ростове, не очень развит институт помощников адвокатов.Здесь не Лондон и даже не Москва.

— Это я уже понял, — кивнул Дронго. — Так куда мне завтраприехать, чтобы оформить все документы?

— К нам в юридическую консультацию. Я поговорю с заведующим,мы что-нибудь придумаем. — Голиков взял со стола портфель и поднялся со стула.— Очень тяжелое дело, — признался он на прощание. — Меня даже соседи упрекают.Мол, защищаю мерзавца, который приехал к нам и перебил всю семью. Мне знакомыесотрудники милиции говорили, что в городе участились случаи нападения напредставителей кавказской диаспоры.

Дронго проводил его до дверей. И уже когда Голиков выходил,спросил:

— Последний вопрос: Нагиев чем-нибудь болеет? Его непроверяли?

— Он сейчас в больнице, — напомнил адвокат, — его едва неубили.

— Нет, я не об этом. У него нет никаких хроническихболезней?

— Кажется, есть язва. И сердечная аритмия. Ну в общем,обычные болячки, которые могут быть у человека. Ничего особенного. Так завтра яжду вас в консультации. До свидания.

— Всего хорошего.

Дронго закрыл дверь и вернулся к столу. Если несчастный Омарвиноват настолько, что даже его адвокат уже не сомневается в этом, то спастимолодого человека будет очень трудно, если не невозможно. Он не успел додуматьдо конца эту мысль, когда раздался телефонный звонок.