Множественные ушибы - Саймон Бекетт

Теперь я находился у ручья, где оставил машину. Быстрая вода была прозрачной. Но когда я опустил в нее руки, то не ощутил прохлады. Она оказалась теплой — одной температуры с телом. Я старался вычистить из-под ногтей запекшуюся кровь, но ее становилось все больше. Кровь замутила воду, и мои запястья омывал тягучий красный поток. Я понимал, что и моя кровь вымывается им, и от этого тер еще сильнее. Когда я вынул руки из ручья, они по локти были красными, и с них падали капли. Я собирался опять опустить их в воду, но в этот миг судорогой свело ногу. Наклонившись на нее посмотреть, я обнаружил, что лежу в постели. Солнечный свет заливал чердак. Голова была ясной — никакой путаницы. Я сразу сообразил, где нахожусь. Лежал, смотрел на крышу и ждал, когда исчезнут последние остатки сна и утихнет сердцебиение.

Сон растаял, но боль в ступне не исчезла. К тому же у меня теперь ныло во всем теле, напоминая о том, как мне вчера пересчитали кости. Вспомнив, что случилось, я взглянул на рюкзак. На нем ясно отпечаталась подошва ботинка. Вид отпечатка сразу всколыхнул мысли: господи, что же это такое? То, что произошло, было возмутительно. Меня втоптали в грязь. Я больше ничего не понимал, но в глубине души испытывал облегчение. По крайней мере я не пленник.

Черная лошадка-качалка, закатив глаз, зло смотрела, как я принимаю утренние болеутоляющие и запиваю тепловатой водой из стоявшей рядом с матрасом бутылки из-под вина. На моих часах было восемь, но никто так и не принес мне завтрак. А я опять проголодался, что являлось, по-моему, добрым знаком. Слабость никуда не делась, но она была уже не той, подавляющей волю, как вчера. Если не считать нескольких ссадин и шишки в том месте, где я ударился головой, даже полет с лестницы не нанес мне особенного урона.

Утреннюю тишину нарушил раздавшийся вдали звук — похожий на удар бича треск выстрела, затем еще. «Уж не отец ли Матильды вымещает злобу на местной фауне», — подумал я, вспомнив, что вчера этот сукин сын притащился ко мне с охотничьим ружьем. Глядя на покрытую паутиной крышу, я пытался разобраться в том, что со мной произошло. Одно было ясно: отсюда надо выбираться. Но как только я начинал размышлять о более отдаленном будущем, меня охватывало отчаяние. Я попал в переплет еще до того, как угодил ногой в капкан. И что бы ни происходило здесь, на ферме, ситуацию не меняло.

Но я не мог себе позволить зацикливаться на этом. Сначала самое главное, а потом все остальное. Когда я оперся на забинтованную ногу, ступню пронзила боль, разбив мои надежды на какое-либо перемещение в пространстве. Я приблизился к окну. Грязное стекло затягивала похожая на расползающийся муслин паутина. Тянущаяся к стропилам нить незаметно попала мне в глаз. Я смахнул ее и выглянул наружу. Залитое солнцем поле было исполосовано рядами виноградной лозы. Оно простиралось до леса, за ним виднелось небольшое озеро. Видимо, то же, которое я заметил перед тем, как попал в капкан, но сверху его поверхность выглядела зеркально-гладкой и светло-голубой от отраженного в воде неба.

Раздались слабый хлопок выстрела и лай собаки. Я никого не увидел, но от одной мысли о человеке, с кем накануне пришлось познакомиться, скрутило узлом желудок. Осторожно, чтобы не наткнуться на фотографию, я поискал в рюкзаке пачку «Кэмела», которую взял из брошенной в лесу машины. Сигареты показались отвратительными на вкус, но мне нужно было успокоить нервы. Я курил, сидя на матрасе, привалившись спиной к грубой стене и вытянув перед собой ноги. Пачка была уже наполовину пустой, надо будет поберечь то, что в ней осталось.

Кто знает, на сколько времени мне придется растягивать эти сигареты?

Докурив, я достал боксерские трусы — хоть какая-то психологическая поддержка на случай, если снова заявится с визитом папаша. Только я успел их надеть, как услышал на лестнице шаги. Весь сжался, но сразу сообразил, что ступают не так тяжело, как он. Крышка люка открылась, и в проеме появилась Матильда. Я посмотрел ей за спину и с облегчением увидел, что она одна. С бесстрастным, ничего не выражающим лицом она приблизилась к моей постели.

— Доброе утро!

Матильда принесла поднос с завтраком и миску с водой. Там же лежали бинт и облезлая жестянка с аптечкой первой помощи. На руке Матильды висело полотенце.

— Нужно сделать вам новую повязку, — сказала она. — Та уже не годится.

Матильда поставила поднос на матрас и села рядом. Заправила волосы за ухо и посмотрела на мою ступню.

— Как нога? — спросила она, разматывая бинт.