Личный мотив - Клер Макинтош

— Рад был с вами познакомиться, Иен, — сказал Филип. Он взглянул на тебя и снова перевел взгляд на меня. — Позаботьтесь о ней, хорошо?

Интересно, что такого ты ему рассказала?

— Я всегда это делаю, — спокойно ответил я.

Я повернулся к выходу и взял тебя за локоть. Мой большой палец впился тебе в руку.

— Ты делаешь мне больно, — с придыханием произнесла ты. — Люди увидят.

Не знаю, откуда у тебя взялась эта интонация, но раньше я такого от тебя не слышал.

— Как ты смеешь выставлять меня идиотом? — прошипел я. В этот момент мы спускались по лестнице мимо какой-то пары, которая вежливо улыбнулась нам. — Ты флиртовала с ним на глазах у всех и провела весь вечер, прикасаясь к нему, целуя его!

Когда мы дошли до парковки, я уже не заботился о том, чтобы сдерживаться, и звук моего голоса громко звенел в сумерках:

— Ты все-таки трахаешься с ним, да?

Ты не ответила, и твое молчание еще больше разъярило меня. Я схватил твою руку и заломил за спину, выворачивая все больше и больше, пока ты наконец не закричала.

— Ты привела меня сюда, чтобы высмеять?

— Нет!

Слезы катились по твоим щекам и падали на одежду, оставляя на ней темные пятна.

Кулак мой сжался сам собой, но как раз тогда, когда я почувствовал знакомую нервную дрожь в руке, мимо нас прошел мужчина.

— Добрый вечер, — сказал он.

Я удержал руку, и мы так и стояли на расстоянии нескольких футов друг от друга, пока шаги его не затихли.

— Садись в машину.

Ты открыла водительскую дверцу и, сев за руль, попала ключом в замок зажигания только с третьей попытки. Было всего четыре часа, но уже стемнело. Шел дождь, и ты щурилась всякий раз, когда отраженный от мокрого асфальта свет фар встречных машин бил тебе в глаза. Ты все еще плакала и терла рукой нос.

— Ты только посмотри на себя, — сказал я. — Филип знает, какая ты на самом деле? Хнычущая жалкая мышь, а не женщина!

— Я не сплю с Филипом, — ответила ты.

Каждое из этих слов ты произнесла отдельно, через паузы, чтобы подчеркнуть их значение, и я с размаху врезал кулаком по приборной панели.

Ты вздрогнула.

— Я не в его вкусе, — сказала ты. — Он…

— Не говори со мной, как с идиотом, Дженнифер! У меня есть глаза. И я вижу, что происходит между вами.

Ты резко затормозила под красный свет светофора, а затем снова резко тронулась, когда зажегся зеленый. Я повернулся на своем сиденье, чтобы все время видеть тебя. Я хотел прочесть выражение твоего лица, понять, о чем ты думаешь. И думаешь ли ты сейчас о нем. Я видел, что так оно и было, хотя ты и пыталась это скрыть.

Как только мы доберемся домой, я пресеку это, положу этому конец. Как только мы доберемся домой, ты у меня перестанешь думать вообще.

46

Здание Бристольского Суда Короны старше, чем у суда магистрата, и важно ворчит своими коридорами, отделанными деревянными панелями. В зал суда входят и выходят приставы, и от их развевающихся черных мантий бумаги на столе секретаря подлетают, когда они проходят мимо. Здесь стоит некомфортная тишина, как в библиотеке, где хочется кричать оттого, что там никто не разговаривает, и я крепко прижимаю ладони к глазным яблокам. Когда я убираю руки, изображение теряет фокус. Мне бы хотелось, чтобы так и оставалось: размытые очертания предметов и неясные фигуры выглядят менее устрашающими, менее серьезными.

Теперь, когда я здесь, мне уже страшно. Бравада в моем сознании, с какой я двигалась к этому дню, исчезла, и хотя я в ужасе думаю о том, что Иен сделал бы со мной, если бы меня выпустили, я точно так же боюсь того, что ждет меня в тюрьме. Я сжимаю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони. Мое воображение заполнено эхом шагов, приближающихся по металлическим переходам, узкими койками в серых камерах с такими толстыми стенами, что никто не услышит, даже если я закричу. Я чувствую резкую боль и, опустив глаза, вижу, что поцарапала себя до крови, а когда я вытираю ее, на моей ладони остается широкий розовый мазок.

В загородке, куда меня поместили, хватит места для нескольких человек; здесь два ряда привинченных к полу кресел, сиденья которых сейчас подняты, как в кинотеатре. С трех сторон это место окружено негармонично смотрящейся здесь стеклянной стеной, и по мере того, как зал суда заполняется зрителями, я все беспокойнее ерзаю на стуле. Сейчас людей во много раз больше, чем на первом слушании. На их лицах уже не умеренное любопытство магистратных tricoteuses, а открытая ненависть жаждущих правосудия. Мужчина с оливкового цвета кожей и в кожаной куртке на два размера больше нужного не сводит с меня глаз, рот его перекошен от молчаливой злости. Я начинаю плакать, а он качает головой и презрительно кривит губы.

Я засовываю руку в карман, где лежит фото Джейкоба, и нащупываю пальцами уголки.

Представительство сторон процесса тоже увеличилось: у каждого из барристеров[17]есть своя команда, которая сидит позади ряда письменных столов и периодически наклоняется друг к другу, чтобы срочно переговорить. Похоже, барристеры и приставы — единственные, кто чувствует себя здесь как рыба в воде. Они нахально обмениваются громкими шутками, а я думаю, почему так устроен этот суд, почему эта система намеренно настроена против тех, кто в ней нуждается. Дверь распахивается, и в зал входит еще одна группа людей, сдержанных и настороженных. Дыхание у меня перехватывает, потому что я вижу среди них Анну. Она проскальзывает на первый ряд и садится рядом с юношей в кожаной куртке, который берет ее за руку.

Вы должны помнить, что он был мальчиком. Что у него была мама. И что сердце ее теперь разрывается.

Единственным незаполненным пространством в зале остается скамья присяжных, все ее двенадцать мест сейчас пусты. Я представляю себе эти ряды, когда они заняты мужчинами и женщинами, которые сморят, как я говорю, и принимают решение о моей виновности. Я лишила их этого, оградила от мук сомнений относительно того, правильное ли решение они приняли, избавила Анну от лишней боли, чтобы смерть ее сына еще раз не разбиралась подробно в зале суда. Рут Джефферсон пояснила, что это сыграет мне на руку: судьи относятся более снисходительно к тем, кто экономит расходы суда на проведение процесса.

— Встать, суд идет.

Судья стар, и на его лице написано, что перед ним прошли истории тысяч семей. Его острый взгляд разом охватывает весь зал, но на мне не задерживается. Я для него всего лишь еще одна глава в долгой карьере, полной трудных решений. Я думаю, решил ли он уже что-то в отношении меня, знает ли уже, сколько я буду сидеть.

— Ваша честь, Корона представляет перед судом дело против Дженны Грей… — Секретарь читает это по бумажке четким, равнодушным голосом. — Мисс Грей, вы обвиняетесь в причинении смерти путем опасного вождения и в том, что после этого не остановились и не сообщили о случившемся инциденте. — Она смотрит на меня. — Признаете ли вы себя виновной?