Созвездие ворона - Дмитрий Вересов

— Этот замок во Франции… — спросила она. — Вы ведь не случайно его присоветовали?

— Да, — согласился Берч. — Разве это не логично — убить, как говорят в России, двух зайцев одним выстрелом? Это место обладает особой притягательностью, у него есть собственная память. Как в пещерах Трех братьев. Вы были там когда-нибудь, миссис Баррен? Самое известное изображение Рогатого бога… Палеолит. Вы думаете, что сможете справиться с такой древней могущественной силой?

— А вы? — усмешки не получилось, ей было страшно.

— У нас старая договоренность с той стороной, миссис Баррен, и когда я получу дитя, то смогу избавить вас от всех уз, наложенных на вас неразумной матерью. И вы будете свободны, как птичка, обещаю!

— О, господин Берч, вы только что готовы были выступить в роли Иисуса, но вы не Иисус, вы змей-искуситель! Неужели вы думаете, я отдам вам мальчика? Даже если бы я обладала какой-нибудь властью над ним, я не сделала бы этого.

— Я прошу только посодействовать, — сказал Берч. — С вашей помощью мне будет гораздо проще…

— Нет, господин Берч, и… — она встала. — Я надеюсь, вы понимаете сами, что ваше присутствие здесь более нежелательно. Будет лучше, если вы немедленно покинете Занаду. В случае, если вы не прекратите свои нелепые посягательства на жизнь моих гостей, я буду вынуждена принять адекватные меры! Мне следовало не пускать вас на порог…

Берч оставался джентльменом.

— Я уже сказал вам, что помешать мне вы уже не сможете. Боюсь, миссис Баррен, у вас слишком мало времени. Совсем мало…

Захаржевская посмотрела в его глаза и бросилась к дверям. Однако за ними ее ждал не привычный коридор. Она оказалась в вязкой мгле, обернулась испуганно. В темноте светился проем двери. Хэмфри Ли Берч стоял посреди комнаты, провожая ее взглядом. Все они здесь заодно, поняла она. Дверь закрылась, оставив ее в темноте. «Боже мой, как страшно!» — подумала Татьяна.

— Открылась бездна звезд полна, звездам нет счета, бездне дна… — повторила она вместо молитвы.

Но звезд не было. А все настоящие молитвы выскользнули из памяти. В этой тьме, живой, пронизанной неясными шепотами, не было места для молитв.

В этой темноте все могло быть реальным, любые страхи. Где-то раздался глухой и зловещий лай. Словно лаял Цербер, сорвавшийся с цепи. Позвать на помощь — глупо, но вдруг поможет, и морок рассеется?

— Не бойтесь! — мягко сказал кто-то и взял ее за руку.

Вспыхнул свет. Вадим Ахметович продолжал сжимать ее руку.

— Перепугались, милая! — констатировал он очевидный факт. — Пожалуй, стоит взглянуть напоследок на ваших милых гостей. Просто удивительно, какую дивную коллекцию проходимцев вам удалось здесь собрать. Я не говорю о милейшем Берче, он просто заблудившийся во мраке оккультизма бедняга, но посмотрите на профессора, который всем сердцем вас ненавидит, да и всех прочих, включая самого себя, тоже. А вот и Дубойс, потерявший голову из-за этой маленькой птичницы-потаскушки…

Они пересекли гостиную, люди в ней, казалось, не обращают никакого внимания на странную пару.

— Нил! — позвала Татьяна, но он не откликнулся, а продолжал слушать Павла Розена, вещавшего что-то о своем проекте с импактитами.

— Ох, уж эти мужчины! — произнес бабьим голоском Вадим Ахметович. — Ничего не слышат со своими делами. Идемте, они вам не помогут, а старушку вашу я сегодня уложил в постель. Брр…

«Неужели это все-таки произошло? Именно сейчас? И все было напрасно? Боже мой, я не могу ничего изменить!»

И именно здесь, в Занаду, на острове, на котором не спрятаться, с которого не убежать. А люди, что собрались здесь! Неужели и они будут вынуждены платить за ошибки Татьяны Захаржевской? Это несправедливо, Вадим Ахметович. Неужели в вашей канцелярии так небрежны… А как же презумпция невиновности?

— Глупости! — пренебрежительно повторил Вадим Ахметович. — Знаете, как учили плавать в деревне? Бросали ребенка в воду, так что ему волей-неволей приходилось двигаться, чтобы не потонуть. Всех нас бросают в воду, кто-то идет камнем ко дну, кто-то выплывает…

— Это вы о чем?

— Да так, в голову пришло вдруг! В любом случае, вы — моя!

— А может, вы просто лжете? — спросила Татьяна.

— Лгу? — переспросил демон с таким видом, словно значение этого слова было ему незнакомо.

— Тогда, в самолете, если бы я не нашлась в нужный момент…

— Нет, нет! — запротестовал Вадим Ахметович. — Вы, кажется, правил игры не понимаете и путаетесь в элементарных понятиях. Не сказать что-либо не значит солгать… если бы не этот старый, как вы справедливо выразились, «козел», вы оказались бы у нас еще раньше. Но что вам дала эта отсрочка? Что вы, милая моя, сделали, чтобы заслужить свободу?

Татьяна сжала кулаки.

— Спасла Питера Дубойса, — сказала она не совсем уверенно.

— Хе-хе! — Вадим Ахметович хихикнул и посмотрел на нее с укором. — Человека, который оказался там потому, что сунул нос в ваши делишки! Тоже мне благодетельница! И потом, поразвлекшись с ним, сплавили в какую-то дыру. Вы полагаете, это пошло ему на пользу, как и встреча с его бывшей любовью?

— Он казался счастливым! — заметила в ответ Захаржевская.

— Счастье, что оно? Словно птица, упустишь и не поймаешь, — пропел Вадим Ахметович. — Дубойс свое счастье упустил, как и вы. Время, милая Татьяна, на все случаи и время, а человек своего времени не знает. Ваше время, как и время Питера, прошло, наступает мое…

— Я нужна своему ребенку, нужна Нилу, нужна своему мужу!

— Ах, это не оправдание, — сказал Вадим Ахметович. — Все мы кому-нибудь нужны! Даже я, в своей земной ипостаси… Впрочем, не будем о грустном. Кстати, скажите, почему вы так боитесь перехода? Неужели вы полагаете, что мы будем поджаривать вас на сковородке? Или пытать раскаленными клещами… Нет, это прерогатива христианских палачей…

— Вы лишены души, это хуже всяких клещей!

— О, какая патетика! А я полагал, что у вас есть вкус. И кто же вам сказал, что у меня нет души? Она при мне, лежит в шкатулочке, вот здесь…

Он изящным жестом вытащил из-за пазухи шкатулку и поднес к уху, прислушиваясь.

— Скребется! — сказал он довольно. — Жива, стало быть! Хотите послушать? Знаете, в средние века особо галантные кавалеры хранили в специальных шкатулках блох, взятых из постелей возлюбленных. Сперва в меня она вопьется, потом в тебя она вопьется, в блохе наша кровь воедино сольется. Я могу поместить вашу душу рядом с собой, дабы им не было одиноко…

— Давайте без пошлостей! — предложила Татьяна. — И не думайте, что я сдамся так легко! Вы меня не обманете — на мне сходятся нити, и этот день лишнее тому подтверждение. Все эти люди, собравшиеся здесь сегодня, жизнь их связана с моей тесно-тесно…

— А вы уверены, что этот день все еще длится? Помните старую сказку о том, как дали друзья завет, что когда один из них женится, второй на свадьбу непременно пожалует. Один умирает, а второй как раз жениться надумал. И вот едет свадебный поезд мимо кладбища. Жених его останавливает и идет на могилу к другу, а тот его поджидает. Выпей, говорит, чарочку. Он пьет, пьет вторую и третью, и возвращается к поезду. А того и нет. Идет к людям, а те говорят, что был такой случай триста лет назад. Пошел жених на кладбище и не вернулся!