Пропавшие - Джейн Кейси

— Что вам нужно? — Его голос прозвучал хрипло, как будто в последнее время Шеферд больше молчал.

— Я хотела поговорить с вами и с миссис Шеферд, — с трудом сохраняя спокойствие, сдержанно произнесла я. — Я… ну, я, вероятно, лучше многих понимаю, что вы испытываете. И мне хотелось бы кое-что вам сказать. Мне кажется, вам следует это знать.

— В самом деле? — Тон его, лишенный любопытства, был, однако, оскорбительным, полным сарказма. Щеки у меня вспыхнули, и я прикусила губу. Он вздохнул, но поднялся. — Тогда давайте поговорим.

Я прошла за ним в гостиную, повсюду наблюдая признаки жестокого и безвозвратного крушения благополучной жизни, целью которой было все большее благосостояние и престиж. Везде, где можно, стояли и висели фотографии Дженни: на пони, в балетной пачке, в купальном костюме, — со всеми внешними атрибутами ребенка среднего класса, который ни в чем не знает нужды. Они дали ей все возможные преимущества, все мыслимые привилегии, которые могли иметь ее подруги по более зажиточному окружению. Я смотрела на фотографии, на улыбку Дженни и думала о том, что никто из нас ее не знал. Несмотря на все ставшее мне известным о ее тайной жизни, я нисколько в ней не разобралась. Я знала, что она сделала, но понять почему, не могла ни я, ни, полагаю, все остальные. Теперь у нас оставалась только ложь Дэнни Кина.

Дом, возможно, и располагался в весьма скромном пригороде, но тоже отражал безудержное стремление улучшить его вид. В какой-то момент основное помещение расширили, и нижний этаж стал почти в два раза больше дома, в котором я прожила всю свою жизнь. Двустворчатые стеклянные двери отделяли гостиную от столовой. Такие же двери вели в сад, где просматривалось патио с современной садовой мебелью и встроенным барбекю. Видневшаяся в открытую дверь кухня щеголяла дорогим оснащением: бытовые приборы кремового цвета, рабочие поверхности из черного мрамора. Главное место в гостиной занимал огромный телевизор — экран был настолько велик, что изображение искажалось. Звук включили, и диктор «Ская» с лицом, искаженным от усилия выглядеть серьезной и заинтересованной, чересчур старательно выговаривала слова, читая текст, который ей подсказывал телесуфлер. Напротив телевизора стоял большой диван, и на нем сидела миссис Шеферд, обхватив себя руками и невидящим взглядом уставившись на экран. Она не посмотрела в мою сторону, когда я вошла, и у меня появилась возможность заметить произошедшие в ней чрезвычайные перемены. Кожа вокруг носа и глаз пошла пятнами и воспалилась. Как и раньше, волосы безжизненно висели. Одетая в толстовку, джинсы и кроссовки, она давно лишилась своего некогда гламурного облика; одежда была функциональной, но висела на ней как на вешалке. Если Майкла Шеферда сжигал гнев, его жена, похоже, застыла в горе.

— Садитесь, — коротко бросил мне Шеферд, указывая на кресло, стоявшее под углом к дивану. Сам он сел рядом с женой и, взяв ее руку, так сильно сжал, что у миссис Шеферд побелели костяшки пальцев. Это вызвало у нее вскрик протеста, но успешно вывело из состояния задумчивости.

— Дайана, это… одна из учительниц Дженни. — Он тупо на меня посмотрел и приложил ладонь ко лбу. — Простите, я не помню вашего имени.

— Сара Финч. Я была у Дженни учительницей английского языка.

— И что же вы хотите нам сообщить?

Он спросил это с подозрением, даже возмущенно. Дайана Шеферд беспомощно смотрела на меня. Я выпрямилась в кресле, стиснув руки.

— Я пришла поговорить с вами, потому что… в общем, вот из-за этого.

Я показала на экран телевизора, где на фоне деревьев говорил корреспондент. По красной полосе внизу экрана бежал текст: «Полиция Суррея обнаружила останки рядом с железнодорожной насыпью… по сообщениям источников, это может быть школьник Чарли Барнс, считавшийся исчезнувшим с тысяча девятьсот девяносто второго года». Живое изображение сменилось стандартной фотографией Чарли, которую использовали все средства массовой информации: школьная фотография, на которой он обаятельно улыбается, глядя в камеру, глаза полны жизни. Я повернулась к Шефердам, которые непонимающе смотрели на экран.

— Чарли — это… то есть был… моим братом. Мне было восемь лет, когда он исчез. Сегодня утром полиция нашла его останки.

— Сожалею о вашей потере.

Майкл Шеферд так стиснул зубы, что едва выговорил эти слова.

— Дело в том, что его убил отец Дэнни Кина. — Я знала, это имя обострит их внимание. Предстояла самая трудная часть. — Когда Дженни исчезла, все это снова ко мне вернулось. Я… я с самого начала оказалась в это вовлечена. На самом деле это я нашла Дженни в лесу… вы, наверное, уже об этом знаете.

Супруги пристально смотрели на меня. Дайана казалась ошеломленной, у нее даже слегка приоткрылся рот. Ее муж хмурился, и я не могла понять почему.

— Конечно, я помню. Вы постоянно путались под ногами, — наконец сказал он.

— Чай! — Стуча каблуками, из кухни появилась Вэлери с подносом, уставленным кружками. — Я не знала, пьете ли вы с сахаром, Сара, поэтому он на подносе, и молоко там же, возьмете сами. Как любите вы оба, я помню.

И она неловко хихикнула, наклоняясь, чтобы Шеферды взяли свои кружки. На подносе остались две, и у меня упало сердце, когда я поняла, что Вэлери собирается к нам присоединиться. Майкл Шеферд тоже обратил на это внимание и вмешался, не дав Вэлери сесть:

— Мне кажется, нам лучше поговорить втроем, Вэл. Вы можете оставить нас на несколько минут?

— Разумеется. — У нее вспыхнули щеки. — Я буду на кухне, если понадоблюсь.

Она удалилась с высоко поднятой головой и со своей кружкой. Вэлери нисколько мне не нравилась, ничуточки, но мне стало немножко жаль ее: чего она предполагала здесь добиться, кроме как без конца заваривать чай? Они ждали сообщения о признании, поняла я, и оно могло поступить в любой момент, и мне пришло в голову, что Шефердам крайне необходимо остаться вдвоем.

— Вы говорили? — подбодрил меня Майкл Шеферд. Но мне уже не хотелось продолжать.

— Дело в том… что мои родители много страдали после исчезновения Чарли. Они не смогли пережить происшедшее и не смогли жить вместе, и в итоге это погубило их обоих. Я не хочу, чтобы то же самое случилось и с вами. Никому не пожелаю пройти через те испытания, которые пришлось перенести им. Ничего невозможно изменить, но пусть уж пережитое ими принесет хоть какую-то пользу. — Я сделала глубокий вдох. — Есть еще кое-что.

— Да?

— Дэнни Кин… то, что он делал, ужасно. Страшно. Но вам следует понять, почему он это делал. — Я готовилась сказать им, что в этом оказалась виновата я, и они не должны винить себя. Пусть уж винят меня, какая разница.

Майкл Шеферд шевельнулся.

— Значит, он признался? Кин?

— Нет, насколько мне известно, — вынуждена была возразить я.

— Я подумал, вы могли узнать раньше нас. Вы, похоже, на короткой ноге с полицией.

Прозвучало это неприятно, и я снова покраснела.