Правила крови - Барбара Вайн

Все закончилось. Плачевно. Две недели назад у Джуд было три эмбриона, а теперь нет ничего. Они словно растворились в крови, которой было даже не так много. Тест просто оказался отрицательным — никакой синей полоски. Так ли она несчастна и расстроена, как в прошлые разы? Не знаю. Не могу сказать. Весь день Джуд была тихой и отстраненной, похожей на тень; она не смотрела в одну точку, не плакала и не злилась, а молча читала рукопись, которую принесла домой с работы. Вопреки обыкновению, она не комментировала текст, не сказала ни слова похвалы или наоборот, а когда добралась до последней страницы, просто закрыла и отложила в сторону.

Конечно, Джуд попробует еще раз. Нарушив молчание, она так и сказала. Это были первые ее слова. Я этого ждал и удивился бы, скажи она что-то другое. Естественно, тут же появилась вездесущая надежда, приблизила свою уродливую голову и прошептала, что, возможно, Джуд надоело, она смирилась с тем, что останется бездетной, поняла, что в жизни может быть нечто большее или другое, чем дети. Она устала лежать в гинекологическом кресле с разведенными ногами, устала от осмотров и анализов. Но живущий во мне реалист, сопротивляющийся надежде, напомнил, что в моем возрасте пора бы уже хоть немного соображать. И когда Джуд это сказала, я улыбнулся, кивнул и накрыл ее ладонь своей. Потом поцеловал. Сказал, что когда-нибудь у нее получится. Клянусь, я думал не о том, что снова придется мастурбировать, глядя на журнал, а о деньгах. Готовь еще две с половиной тысячи — вот что я подумал. А потом Джуд сказала нечто замечательное, но лишь на следующий день, и это было так благородно, черт возьми, что я едва не расплакался.

— Может, сначала съездим в Швейцарию?

Я вытаращился на нее. Потом спросил, откуда она знает, что я туда хотел.

— Дэвид сказал. Ах да, по телефону, перед тем как закончилась моя беременность. Он упоминал, что ты, кажется, собираешься поехать в Швейцарию, в мае, когда сойдет снег, и просил меня поинтересоваться, не хочешь ли ты взять его с собой.

— Боже упаси.

— Прости, я забыла тебе передать.

— У тебя мысли были заняты другим.

Итак, мы едем — Джуд и я. Когда вернемся, снова предстоит эта процедура с яйцеклетками и спермой. Отъезд 5 мая, в пятницу, сначала самолетом в Цюрих, потом поездом до Кура. Джуд говорит, что мы застанем цветение альпийских лугов. Она хочет посмотреть собрание драгоценных камней в зале городской ратуши. Впервые за несколько месяцев я вижу, как ее хоть что-то вдохновляет, и хотя понимаю, что почти все это ради меня, но все равно испытываю еще большую благодарность. Когда вечером неожиданно заявляется Пол, мы с ней сидим в окружении карт — пришлось сходить за ними в «Даунт», — и я читаю выдержки из «Бедекера», потомка того путеводителя по Швейцарии, который Генри брал с собой в свои альпийские походы в 1870-х.

Полагаю, нет никаких причин, почему бы не сказать Полу. Но я предпочел бы, чтобы Джуд этого не делала. Он слишком любит разочарования, неудачи, бесплодные усилия.

— Как они это делают? — Пол имеет в виду механику ПГД.

Я попытался было поинтересоваться, зачем вообще нам все это обсуждать — неудачное замечание, после которого губы у него скривились, — но Джуд отвечает на вопрос, и мой сын на мгновение смущается. Причина не в извлечении яйцеклеток Джуд, а в том, что его отцу придется предоставить сперму. Как и все молодые люди, Пол считает, что процедуру оплачивает Государственная служба здравоохранения, а если и нет, то не спрашивает, сколько это стоит. В отличие от большинства сверстников, он не интересуется деньгами, зарабатывает их по необходимости и никогда не просит взаймы.

— Вы будете пробовать еще?

— Когда вернемся из Швейцарии, — отвечаю я, и он спрашивает, что мы там забыли.

Никто из его знакомых не ездит в Швейцарию. Они предпочитают Центральную Африку, Таиланд или Кубу. Объяснить я не могу, потому что сам до конца не понимаю. Желание увидеть деревню, откуда родом прабабка моей прабабки — это мне представляется недостаточным основанием, и в любом случае я сомневаюсь в его правильности. Прошло почти двести лет, и ее гены в значительной степени разбавлены. Наверное, на самом деле я жду какого-то откровения, которое перевернет если не весь мир, то хотя бы биографию прадеда. Я отделываюсь общими словами, что это связано с Генри, и Пол принимает их без возражений. Он заскочил пропустить стаканчик перед встречей с друзьями в клубе на Тотенхем-Корт-роуд, хотя мне казалось, что в список услуг, предоставляемых клубом, бесплатные спиртные напитки не входят. Он пьет джин с тоником, а мы с Джуд — вино. Угрожающим тоном, к которому он иногда прибегает, Пол говорит, что поживет у нас последние несколько дней пасхальных каникул, прежде чем возвращаться в Бристоль. Мы с Джуд отвечаем, что будем рады его видеть, и он загадочно улыбается.

Любопытно, кому-нибудь из отцов удается поддерживать хорошие, непринужденные отношения с сыном такого возраста?

После смерти Джорджа в дневнике Генри не появляется ни одной записи. Если он и писал письма, то они не сохранились. Похоже, Генри редко покидал дом. Его вторая дочь Мэри, которая занималась благотворительностью, преподавала в воскресной школе и шила вещи для церковной ярмарки, в июле писала своей замужней сестре Элизабет Киркфорд:

Смерть Джорджа сильно повлияла на бедного отца. Мама у нас, как всегда, храбрая и сильная; она не сдается, вместе со мной регулярно посещает утреннюю службу, ходит с визитами и снова начала заниматься своей фотографией, но отец сражен этим жестоким ударом точно так же, как и в тот день, когда это случилось. Мы все знаем, что с ним всегда было нелегко. Помню, в детстве я завидовала девочкам, чьи родители проявляли больше любви и терпимости, и знаю, что ты тоже, Лиззи, но если бы ты теперь была здесь, то при взгляде на него у тебя разрывалось бы сердце — какой он несчастный, раздавленный горем. Вчера Клара спросила меня, был бы он так опечален смертью кого-то из нас. Ты знаешь, какая она резкая и нетактичная. Естественно, я ответила, что такие вопросы задавать не следует, но наедине с собой думаю об этом. В феврале отцу исполнилось семьдесят два, но выглядит он на десять лет старше. Мама как будто не волнуется. Она ухаживает за ним, как всегда ухаживала, но, насколько я могу судить, особого внимания не уделяет…